Тогда сержантъ подмигнулъ мнѣ и сказалъ;
-- Все зашевелилось, все ожило... Ты еще не понимаешь этого, рекрутъ, но онъ здѣсь, я это чувствую всѣмъ своимъ существомъ. Когда его нѣтъ, все идетъ кое-какъ, а теперь вотъ, смотри, какъ носятся по дорогамъ гонцы съ эстафетами, какъ всѣ оживились. Погоди, будетъ первое сраженіе, и ты увидишь, что имперскимъ войскамъ и казакамъ не нужно вовсе подзорныхъ трубъ, для того чтобы замѣтить, что императоръ съ нами. Они это узнаютъ чутьемъ.
Говоря это, сержантъ смѣялся изъ-подъ своихъ длинныхъ усовъ.
У меня было предчувствіе, что со мною должно произойти большое несчастіе, но я долженъ былъ скрывать это и напускалъ на себя веселый видъ.
Сержантъ не ошибся. Въ тотъ же самый день, около трехъ часовъ пополудни, всѣ войска, расположенныя возлѣ города, пришли въ движеніе, а къ пяти часамъ намъ приказали выстроиться. Маршалъ Ней, князь Московскій, вступилъ въ городъ, окруженный массой офицеровъ и генераловъ, составлявшихъ его штабъ. Почти вслѣдъ за этимъ Сугамъ, старый, совершенно сѣдой генералъ, пріѣхалъ въ крѣпость и сдѣлалъ намъ смотръ на площади. Онъ сказалъ громкимъ голосомъ, такъ что всѣ могли его слышать:
-- Солдаты! Вы войдете въ авангардъ третьяго корпуса. Старайтесь не забывать, что вы французы.
Да здравствуетъ императоръ!
Всѣ бывшіе на площади закричали: да здравствуетъ императоръ! и этотъ крикъ прокатился по всей крѣпости.
Генералъ уѣхалъ вмѣстѣ съ полковникомъ Цапфелемъ.
Въ эту же самую ночь насъ смѣнили гессенцы, и мы, вмѣстѣ съ 10 гусарскимъ полкомъ и полкомъ баденскихъ стрѣлковъ, покинули Эрфуртъ. Въ 6 или 7 часовъ утра мы уже были передъ городомъ Веймаромъ и при свѣтѣ восходящаго солнца увидѣли сады, церкви, дома и старый замокъ съ правой стороны.