Я, кажется, никогда въ жизни не испытывалъ такого удовольствія.
-- Однако, они бѣгутъ,-- думалъ я про себя.
Со всѣхъ сторонъ раздавались крики: "Да здравствуетъ императоръ!" Я отъ радости также сталъ вторить остальнымъ. Такъ продолжалось около минуты. Каре снова двинулись впередъ, и мы думали, что все уже кончилось. Но вдругъ въ двухъ или трехстахъ шагахъ отъ оврага поднялся шумъ, и генералъ снова скомандовалъ:
-- Стой! На колѣни! Примкни штыки!
Русскіе съ быстротой вѣтра выскочили изъ оврага и помчались на насъ. Они двигались сплошной массой, такъ что подъ ними дрожала земля. Команды уже нельзя было разслышать, но здравый смыслъ французскихъ солдатъ заставлялъ ихъ стрѣлять въ надвигающагося врага. Начался бѣглый огонь; трескотня выстрѣловъ была похожа на грохотъ барабановъ во время большихъ смотровъ. Кто не слышалъ этого звука, тотъ и представить себѣ его не можетъ. Нѣсколько человѣкъ изъ русскихъ всадниковъ подскакали къ намъ на очень близкое разстояніе. Было видно сквозь пороховой дымъ, какъ они приподымались на стременахъ и затѣмъ быстро исчезали.
Черезъ нѣсколько минутъ, въ теченіе которыхъ слышалось только непрерывное щелканье замковъ и выстрѣлы, снова раздался громовой голосъ генерала Шемино:
-- Прекратить огонь!
Какъ то и трудно было сразу повиноваться. Каждый старался выпустить еще, по крайней мѣрѣ, одну пулю. Но когда дымъ разсѣялся, оказалось, что вся масса непріятельской конницы выѣзжаетъ уже на другую сторону оврага.
Каре немедленно были перестроены въ колонны, и мы двинулись впередъ. Барабаны били сигналъ къ атакѣ, пушки грохотали.
-- Впередъ!... впередъ!... Да здравствуетъ императоръ!