Наша дивизія разложила костры на холмѣ, передъ деревней Гросгоршенъ. Отрядъ отправился въ самую деревню и пригналъ пять или шесть старыхъ коровъ для ужина. Но мы были такъ утомлены, что большая часть предпочитала сонъ ѣдѣ. Постепенно прибывали новые полки съ пушками и обозомъ. Около одиннадцати часовъ насъ оказалось десять или двѣнадцать тысячъ человѣкъ и, кромѣ того, въ селѣ было двѣ тысячи. Вся дивизія Сугама была въ сборѣ. Генералъ и его адъютанты расположились въ большой мельницѣ, влѣво отъ насъ, возлѣ ручья, называемаго Флесграбенъ. Вся долина была окружена часовыми, которые стояли на разстояніи ружейнаго выстрѣла другъ отъ друга.
Въ концѣ концовъ я отъ усталости заснулъ, но постоянно просыпался. Позади насъ, со стороны дороги, ведущей отъ стараго моста возлѣ Позерны въ Люцинъ и въ Лейпцигъ, все время слышался большой шумъ. Грохотъ колесъ повозокъ, пушекъ и зарядныхъ ящиковъ то возросталъ, то снова затихалъ, нарушая ночную тишину.
Сержантъ Пинто не спалъ;, онъ курилъ свою трубку и сушилъ ноги у костра. Каждый разъ, когда кто нибудь изъ насъ шевелился, онъ пытался заговорить.
-- Ну, что такое, рекрутъ?-- спрашивалъ онъ.
Но всѣ дѣлали видъ, что не слышатъ, поворачивались на другой бокъ и засыпали.
Часы на колокольнѣ въ Гросгоршенѣ пробили какъ разъ шесть ударовъ, когда я проснулся. Отъ долгой ходьбы по болоту мои ноги и поясница были точно расшиблены; тѣмъ не менѣе я приподнялся, чтобы погрѣться немного у огня, потому что мнѣ было очень холодно. Костры догорали. Отъ нихъ остался только пепелъ и нѣсколько головешекъ. Сержантъ стоялъ и смотрѣлъ на бѣлую долину, на которую солнце бросало нѣсколько золотыхъ лучей.
Всѣ вокругъ насъ спали. Иные, лежа на спинѣ, иные на боку, ногами къ огню. Многіе громко храпѣли или говорили во снѣ.
Увидавъ, что я проснулся, сержантъ подошелъ къ нашему костру и положилъ себѣ въ трубку уголекъ; затѣмъ онъ обратился ко мнѣ:
-- Каково, рядовой Берта, вѣдь мы теперь очутились въ арьергардѣ.
Я не понялъ, о чемъ онъ говоритъ, и съ недоумѣніемъ взглянулъ на него.