-- Это,-- сказалъ сержантъ Пинто, задравъ кверху голову и заслоняя глаза руками,-- это начинается сраженіе или я ровно ничего не понимаю.-- Между тѣмъ какъ наша армія идетъ въ Лейпцигъ и растянулась на три мили, эти подлецы, прусаки и русскіе, хотятъ напасть на насъ съ фланговъ всѣми своими силами и раздѣлить нашу армію на двѣ части. Это очень умно съ ихъ стороны. Видно, что они по немножку обучаютъ ея военному искусству.
-- Но что мы-то будемъ дѣлать?-- спросилъ Клипфель.
-- Очень просто,-- отвѣтилъ сержантъ.-- Насъ здѣсь двѣнадцать или пятнадцать тысячъ человѣкъ. Съ нами старый Сугамъ, который въ жизни своей никогда на шагъ не отступалъ. Мы укрѣпимся здѣсь и будемъ биться одинъ противъ шести или семи, пока императоръ не узнаетъ объ атакѣ и не стянетъ своей арміи, чтобы прійти намъ на помощь. Смотрите, ординарцы уже отправляются.
Онъ былъ правъ. Пять или шесть офицеровъ уже мчались черезъ Люцинскую долину по направленію къ Лейпцигу. Они неслись съ быстротой вѣтра, и я въ душѣ своей молилъ Бога, чтобы они доѣхали во время и привели къ намъ на помощь всю армію. Это ужасно слышать, что надо погибать, и даже злѣйшему врагу своему я не пожелалъ бы очутиться въ такомъ положеніи.
Между тѣмъ сержантъ Пинто продолжалъ:
-- Вамъ везетъ, рекруты. Если кто нибудь изъ васъ выйдетъ отсюда цѣлымъ и невредимымъ, то онъ можетъ хвастаться, что побывалъ въ изрядной передѣлкѣ. Посмотрите только на эти синіе ряды, которые приближаются съ ружьемъ на плечѣ вдоль Флёсграбена. Каждый такой рядъ представляетъ собою полкъ, а всѣхъ ихъ тутъ по крайней мѣрѣ тридцать. Это значитъ, что тутъ шестьдесятъ тысячъ прусаковъ, не считая отрядовъ кавалеріи, изъ которыхъ каждый составляетъ эскадронъ, а влѣво отъ нихъ, возлѣ. Риппаха, идутъ еще войска, сверкая своимъ вооруженіемъ. Это кирасиры и драгуны русской императорской гвардіи. Я видѣлъ ихъ въ первый разъ подъ Аустерлицемъ, гдѣ мы ихъ раздѣлали подъ орѣхъ. Ихъ по крайней мѣрѣ восемнадцать или двадцать тысячъ. Позади ихъ сверкаютъ копья; это казаки. По всей вѣроятности мы черезъ часъ уже будемъ имѣть удовольствіе встрѣтиться лицомъ къ лицу съ сотней тысячъ человѣкъ и при томъ съ самой стойкой и смѣлой частью русской и прусской армій. Это будетъ сраженіе, въ которомъ можно заслужить крестъ. Кто не получитъ его здѣсь, тому нечего вообще на него разсчитывать.
-- Вы такъ думаете, сержантъ?-- спросилъ Зебеде, у котораго всегда была ужаснѣйшая путаница въ головѣ и который теперь уже воображалъ себя обладателемъ креста. Глаза его блестѣли.
-- Да,-- отвѣтилъ сержантъ, -- потому что схватка будетъ жаркая. Предположимъ, что ты въ битвѣ увидишь полковника, пушку, знамя или вообще что нибудь, бросающееся въ глаза; ты кидаешься на нихъ, не смотря на удары штыковъ, сабель, копій и на всевозможныя препятствія, ты хватаешь его, ну, и если тебѣ удастся выйти цѣлымъ, ты, конечно, получишь крестъ.
У меня не было времени думать объ этомъ, потому что какъ разъ стали со всѣхъ сторонъ бить тревогу и каждый бѣжалъ къ козламъ, чтобы поскорѣе взять свое ружье. Офицеры выстроили насъ въ боевей порядокъ, изъ деревни въ карьеръ прискакала артиллерія; ее расположили на самой вершинѣ холма. Вслѣдъ за нею прибыли и зарядные ящики.
Дальше, въ деревняхъ Рана, Хайя и Клейнгоршенъ, все уже было въ движеніи. Непріятель, все таки, прежде всего долженъ былъ обрушиться на насъ, потому что мы были впереди.