Мы продолжали отступать, когда вдругъ съ высоты холма, намъ скомандовали: стой! и въ этотъ же самый мигъ гусары, уже пустившіеся въ атаку на насъ, были встрѣчены градомъ картечи, сразу уничтожившей цѣлыя сотни ихъ. Это стрѣляла дивизія Жирара, появившаяся намъ на помощь изъ Клейнгоршена. Она расположила шестнадцать орудій немного вправо отъ насъ; выстрѣлы ихъ произвели страшное дѣйствіе: гусары ускакали скорѣе чѣмъ явились. Шесть батальоновъ жираровской дивизіи соединились съ нами въ Клейнгоршенѣ, чтобы остановить пѣхоту пруссаковъ, которые упорно наступали на насъ шестью колоннами.
Мы потеряли Гросгоршенъ, но теперь между Клейнгоршеномъ и Раной намъ предстояло еще болѣе ужасное сраженіе.
Я думалъ теперь уже только о мести; я, такъ сказать, обезумѣлъ отъ гнѣва и негодованія на тѣхъ, которые хотѣли отнять у меня жизнь, неотъемлемое благо всѣхъ людей, которое каждый изъ всѣхъ силъ долженъ защищать. Я испытывалъ что-то вродѣ ненависти къ пруссакамъ, которые возмущали меня своими криками и своимъ дерзкимъ видомъ; но я былъ ужасно радъ, видя, что Зебеде еще цѣлъ, и когда мы остановились въ ожиданіи новой атаки, я пожалъ ему руку.
-- Намъ повезло, -- сказалъ онъ мнѣ.-- Если бы только скорѣе явился императоръ; вѣдь ихъ въ двадцать разъ больше, чѣмъ насъ. Если бы только онъ явился поскорѣе съ пушками.
Зебеде уже не говорилъ о томъ, чтобы заполучить крестъ.
Я посмотрѣлъ въ сторону, чтобы увидѣть, цѣлъ ли сержантъ. Онъ стоялъ и спокойно обтиралъ свой штыкъ. Лицо его нисколько не измѣнилось, что меня очень радовало. Мнѣ хотѣлось знать, остались ли въ строю Клипфель и Фюрстъ, но команда: "готовься'" -- отвлекла мое вниманіе въ другую сторону.
Три первыя непріятельскія колонны остановились на гросгоршенскомъ холмѣ въ ожиданіи трехъ остальныхъ, которыя приближались съ ружьями на плечѣ. Деревня Гросгоршенъ, расположенная въ долинѣ между нами и непріятелями, горѣла. Соломенныя крыши пылали, дымъ отъ нихъ поднимался къ облакамъ. По одному склону холма, слѣва, черезъ обработанныя поля, къ намъ приближался длинный рядъ пушекъ для обстрѣливанія насъ съ фронта.
Было около полудня, когда шесть колоннъ двинулись впередъ и когда по обѣ стороны Гросгоршена появились отряды гусаръ и конныхъ егерей. Наша артиллерія, расположенная позади каре, на гребнѣ склона, открыла ужасный огонь противъ прусской артиллеріи, отвѣчавшей по всей линіи.
Среди нашихъ каре забили барабаны, предупреждая о наступленіи врага. Грохотъ ихъ былъ похожъ на жужжанье мухи во время бури; а прусаки въ долинѣ все кричали: "Отечество! отечество!"
Огонь ихъ батальоновъ, поднимавшихся по склону, окутывалъ насъ пороховымъ дымомъ, потому что вѣтеръ былъ въ нашу сторону. Дымъ, конечно, очень мѣшалъ намъ стрѣлять, тѣмъ не менѣе мы также открыли бѣглый огонь. Въ теченіе, по крайней мѣрѣ, четверти часа ничего нельзя было разслышать и увидѣть, но вдругъ посреди нашего каре очутились прусскіе гусары! Я не знаю, какъ это случалось, но они носились по всему нашему каре, прижавшись къ своимъ маленькимъ лошадямъ и нанося удары саблями направо и налѣво. Мы защищались штыками и кричали, а они стрѣляли въ насъ изъ пистолетовъ. Это было ужасно. Зебеде, сержантъ Пинто и человѣкъ двадцать нашей роты держались вмѣстѣ. Я во всю свою жизнь не забуду этихъ блѣдныхъ лицъ съ длиннѣйшими усами, въ каскахъ, и лошадей, ржавшихъ и встававшихъ на дыбы на грудахъ мертвыхъ и раненыхъ. Я никогда не забуду криковъ на французскомъ и нѣмецкомъ языкахъ. Они называли насъ свиньями, а старый сержантъ Пинто непрестанно кричалъ: "Смѣлѣе, ребята, смѣлѣе!" Я никогда не могъ понять, какъ мы ушли изъ этой передѣлки. Мы воротились подъ градомъ сабельныхъ ударовъ и ружейныхъ пуль, двигаясь наугадъ, потому что отъ дыма ничего не было видно. Я помню только, что Зебеде непрерывно кричалъ мнѣ: "Идемъ, идемъ" и что, въ концѣ концовъ, мы очутились на вспаханномъ склонѣ, позади каре, которое еще продолжало держаться. Насъ было" человѣкъ десять, вмѣстѣ съ сержантомъ Пинто.