Впослѣдствіи мы узнали, что маршалъ Пей отправился вслѣдъ за императоромъ въ Лейпцигъ, но, услышавъ пушечную пальбу, вернулся.
Пруссаки остановились, и огонь съ обѣихъ сторонъ прекратился. Наши колонны и наши каре поднялись на холмъ противъ Штарзигеля, и всѣ тѣ, кто были въ деревнѣ, поспѣшили оставить ее, чтобы присоединиться къ своимъ полкамъ. Нашъ полкъ смѣшался съ двумя или тремя другими и, когда дивизіи остановились впереди деревни Кайи, мы съ трудомъ собрали его. Была сдѣлана перекличка нашей роты и оказалось, что изъ нея осталось сорокъ два человѣка. Большого Фюрста и Леже ужъ не было, но Зебеде, Клипфель и я уцѣлѣли.
Къ несчастію, бой еще не кончился. Пруссаки, ободренные нашимъ отступленіемъ, дѣлали новыя приготовленія, чтобы атаковать насъ въ Кайѣ. Къ нимъ подходило множество подкрѣпленій, и, увидя это, я подумалъ, что такой великій генералъ, какъ нашъ императоръ, все-таки очень неудачно затѣялъ уйти въ Лейпцигъ и оставить насъ на съѣденіе стотысячной арміи.
Когда мы строились позади дивизіи Бренье, восемнадцать тысячъ старыхъ солдатъ прусской гвардіи стали подниматься на холмъ ускореннымъ шагомъ, неся на штыкахъ шапки нашихъ убитыхъ товарищей, какъ знакъ побѣды. Между Штарзигелемъ и Клейнгоршеномъ битва все время не прекращалась. Русская конница, которую мы видѣли утромъ на той сторонѣ Грунабаха, сдѣлала попытку задержать насъ, но для нашего прикрытія явился шестой корпусъ, и морскіе полки стояли несокрушимой стѣной. Вся равнина представляла собой сплошную тучу порохового дыма, въ которой сверкали каски, кирасы и острія пикъ.
Мы съ своей стороны все время отступали. Вдругъ впереди насъ пронеслось что-то подобное молніи; это была маршалъ Ней; онъ прискакалъ во весь карьеръ, окруженный всѣмъ своимъ штабомъ. Я никогда не видѣлъ подобнаго лица Глаза его сверкали, губы вздрагивали отъ негодованія. Въ одну секунду онъ проскакалъ по всей линій и очутился на фронтѣ нашихъ колоннъ. И всѣ двинулись за нимъ, какъ будто увлекаемые какой-то сверхъестественной силой. Вмѣсто того, чтобы отступать, всѣ бросились навстрѣчу пруссакамъ и черезъ десять минутъ все было въ огнѣ. Но непріятель держался стойко; онъ считалъ себя уже господиномъ положенія и не хотѣлъ отказаться отъ побѣды, тѣмъ болѣе, что онъ постоянно получалъ подкрѣпленія, между тѣмъ какъ мы были утомлены пятичасовымъ боемъ.
На этотъ разъ нашъ батальонъ оказался во второй линіи, и пули не долетали до насъ. Но гораздо хуже свиста пушечныхъ ядеръ дѣйствовало щелканье картечи по штыкамъ. Это была адская музыка, разносившаяся къ тому же на далекое разстояніе.
Среди криковъ команды и безпрестанной стрѣльбы мы все-таки стали спускаться по грудамъ труповъ. Первая наша дивизія уже снова вступала въ Клейнершенъ. Тамъ бой перешелъ въ рукопашный. На главной улицѣ то и дѣло мелькали ружейные приклады и генералы, верхомъ, съ саблей въ рукахъ, дравшіеся, какъ простые рядовые.
Такъ продолжалось нѣсколько минутъ. Мы уже говорили: "отлично, отлично, мы двигаемся впередъ", но пруссаки въ это время получили подкрѣпленіе, и мы были вынуждены отступить второй разъ, при чемъ отступленіе было такъ стремительно, что многіе очутились въ Кайѣ. Эта деревня находилась на самой вершинѣ холма и была послѣдней по направленію люцинской дороги. Она представляла собой длинный рядъ домовъ, отдѣленныхъ другъ отъ друга хлѣвами, маленькими садиками и пчельниками. Если бы непріятелю удалось взять Кайю, армія оказалась бы раздѣленной на двѣ части.
На бѣгу я вспомнилъ слова Гульдена: "Если союзники, къ несчастно, побѣдятъ насъ, они отомстятъ намъ за все то зло, которое мы причиняли имъ въ теченіе десяти лѣтъ". Я считалъ сраженіе проиграннымъ, потому что самъ маршалъ Ней отступалъ вмѣстѣ съ однимъ изъ каре, и солдаты, чтобы выбраться изъ боя, несли на сложенныхъ накрестъ ружьяхъ раненыхъ офицеровъ. Вообще, дѣло принимало дурной оборотъ.
Я пробрался въ Кайю съ правой стороны, перелѣзая черезъ заборы и перепрыгивая черезъ низкія изгороди, которыми крестьяне огораживаютъ свои сады.