Но еще гораздо рѣзче я помню тотъ моментъ, когда я услышалъ вдали звукъ человѣческаго голоса. Какъ я тогда встрепенулся! какъ напряженно слушалъ, какъ быстро поднялся, чтобы крикнуть: "помогите"! Было еще темно, но небо уже поблѣднѣло на востокѣ. Вдали, сквозь дождь, было видно, какъ мелькалъ какой то огонь. Онъ передвигался по всему полю, появляясь то тутъ, то тамъ. Когда онъ останавливался, я видѣлъ около него черныя тѣни; онѣ едва были видны, но не я одинъ ихъ замѣтилъ, ибо со всѣхъ сторонъ снова раздались вздохи и крики, жалобные и тихіе, какъ плачъ больного ребенка, призывающаго мать.
Богъ мой! Что же такое жизнь? почему мы такъ цѣнимъ ее? Почему мы такъ боимся потерять эту жалкую жизнь, заставляющую насъ такъ много плакать и страдать, почему мы дорожимъ ею больше, чѣмъ всѣмъ остальнымъ? Что насъ ждетъ послѣ смерти, если самая мысль о ней заставляетъ насъ содрогаться?
Кто это знаетъ? Въ теченіе долгихъ вѣковъ всѣ люди говорятъ объ этомъ, всѣ думаютъ и никто не можетъ отвѣтить.
Я, съ моей жаждой жизни, смотрѣлъ на этотъ огонь, какъ утопающій смотритъ на берегъ; я напрягалъ всѣ силы, чтобы не потерять его изъ виду, и сердце мое билось надеждой. Я хотѣлъ кричать, но голосъ замиралъ на моихъ губахъ. Шумъ дождя, падающаго на деревья и на крыши, покрывалъ всѣ звуки, но я все-таки думалъ: "они слышатъ, они придутъ". Мнѣ казалось, будто огонь увеличивается и приближается по дорожкѣ сада, но, проблуждавъ нѣкоторое время по полю сраженія, огонь медленно спустился въ оврагъ и исчезъ.
Тогда я снова потерялъ сознаніе.
XIV.
Я очнулся въ глубинѣ большого сарая, крыша котораго поддерживалась столбами. Кто то давалъ мнѣ пить воду съ виномъ и это очень нравилось мнѣ. Открывъ глаза, я увидѣлъ стараго солдата съ сѣдыми усами, который поддерживалъ мою голову и давалъ мнѣ пить изъ кружки.
-- Ну что?-- спросилъ онъ добродушно.-- Теперь легче?
Я не могъ удержаться и улыбнулся ему при мысли, что я еще живъ. Грудь моя и лѣвое плечо были крѣпко забинтованы; ощущеніе тамъ было какъ будто отъ ожога, но я мало сокрушался объ этомъ, -- я былъ живъ!
Прежде всего я сталъ разсматривать большія балки, перекрещивавшіяся надо мной, и черепицы, которыя во многихъ мѣстахъ пропускали свѣтъ. Потомъ я повернулъ голову и увидѣлъ, что лежу въ одномъ изъ тѣхъ сараевъ, въ которыхъ мѣстные пивовары складываютъ свои бочки и ставятъ повозки. Вокругъ меня на тюфякахъ и на соломѣ рядами лежало множество раненыхъ, а посреди сарая, на большомъ кухонномъ столѣ старшій врачъ и два его помощника, съ засученными рукавами, рѣзали чью то ногу. Раненый стоналъ. Позади стола лежала цѣлая куча рукъ и ногъ. Каждый можетъ представить себѣ, какія мысли возбудило во мнѣ это зрѣлище.