-- Взгляни-ка, сказалъ онъ мнѣ, указывая на дѣвочку, дошедшую уже до конца Баракъ -- не грустно ли видѣть ребенка пятнадцати -- шестнадцати лѣтъ съ такою ношею на спинѣ? Она ходитъ по дождю, по снѣгу, по жару, смѣла до конца ногтей, никогда не отступитъ передъ трудностями; не будь они еретиками, они были бы мучениками. Но имъ самъ дьяволъ повелѣваетъ продавать противныя книжонки, чтобы уничтожать нашу святую вѣру и порядокъ, установленный въ этомъ мірѣ Господомъ. Вмѣсто награды люди эти заслуживаютъ петлю:
-- Какъ! Валентинъ, петлю! сказалъ я ему.
-- Да, петлю! проговорилъ онъ, поднявъ носъ и сжавъ губы,-- и даже костеръ, если хочешь быть справедливымъ. Можемъ ли мы защищать ихъ, когда ихъ собственный здравый смыслъ, ихъ честность, ихъ смѣлость обращаются противъ насъ? Они подобны волкамъ и лисицамъ, которыхъ надо уничтожать тѣмъ энергичнѣе, чѣмъ больше они выказываютъ хитрости; будь они глупы какъ бараны, они не были бы такъ опасны; напротивъ того, ихъ можно было бы стричь, и даже скромно содержать въ овчарнѣ. Но эти кальвинисты не слушаютъ ничего; это чистая чума.
-- Но вѣдь они божьи созданья, какъ и мы, Валентинъ!
-- Божьи созданья! вскричалъ онъ, поднявъ кверху свои худыя руки.-- Если бы они были божьи созданья, развѣ священники отказывали бы выписывать ихъ свидѣтельства о рожденіи, бракѣ и смерти? Развѣ ихъ хоронили бы въ поляхъ, далеко отъ кладбища, какъ скотовъ? Развѣ имъ не позволяли бы принимать мѣста, какъ говоритъ самъ Шовель? Развѣ весь міръ былъ бы противъ нихъ? Нѣтъ, Мишель! Мнѣ жаль этого, потому что, за исключеніемъ ихъ торговли, ихъ не въ чемъ упрекнуть; но мэтръ Жанъ напрасно пускаетъ этихъ людей къ себѣ. Этотъ Шовель плохо кончитъ, онъ слишкомъ хлопочетъ! Наши бараканцы -- ослы, что выбрали его; потому что когда порядокъ возстановится, я предупреждаю тебя, что первыми возьмутъ Шовеля и его дочь, а, можетъ быть, и мэтра Жана и насъ всѣхъ, чтобы продержать насъ втеченіи нѣсколькихъ лѣтъ въ тюрьмѣ., Я не заслуживаю этого, но все-таки буду признавать справедливость короля. Справедливость -- всегда справедливость... Мы заслужимъ ее.... Это грустно!... Но справедливость прежде всего.
Онъ сгибалъ свою длинную спину и складывалъ руки съ видомъ покорности, и задумчиво закрывалъ глаза, а я думалъ:
"Можно ли быть такимъ дуракомъ? Все, что онъ говоритъ, противно здравому смыслу."
Не смотря на это, я видѣлъ хорошо, что всѣ будутъ противъ меня, когда я посватаюсь за Маргариту, и что бараканцы способны будутъ забить меня каменьями. Но мнѣ ни до чего этого не было дѣла и я самъ въ душѣ удивлялся своей смѣлости.
Вечеромъ того дня, когда наступило время идти домой, я отправился безбоязненно, рѣшившись выслушивать отъ матери все, не отвѣчая ни слова. Недалеко отъ дому на встрѣчу мнѣ попался батюшка, блѣдный и испуганный; онъ подалъ мнѣ знакъ войти въ боковую улицу между огородами, чтобы не быть замѣченнымъ. Я пошелъ за нимъ и бѣднякъ, весь дрожа, сказалъ мнѣ:
-- Мать твоя вчера сильно покричала, дитя мое.... Да, это ужасно!... Что же ты теперь будешь дѣлать?... Ты уйдешь, не такъ ли?