Онъ говорилъ отлично, открывая ротъ свой до ушей, лукаво прищуривая глаза, закинувъ нѣсколько назадъ голову, и поднимая вверхъ руки. Всѣ слушали и даже батюшка, покачавъ раза три головою, прошепталъ:
-- Онъ говоритъ хорошо... Это справедливо... Но намъ не надо ничего говорить, Мишель, это слишкомъ опасно.
Онъ безпрестанно посматривалъ на дверь, какъ будто ожидалъ сержантовъ.
Послѣ этого мэтръ Жанъ налилъ стаканы старымъ виномъ, и вскричалъ:
-- Друзья мои, за здоровье Шовеля, который всѣхъ лучше поддерживалъ насъ въ собраніи; пусть онъ живетъ долго, чтобы защищать права третьяго сословія, и пусть онъ всегда говоритъ такъ же хорошо, какъ онъ говорилъ; вотъ чего я желаю! за его здоровье!
Всѣ, наклонясь къ столу, стали чокаться, какъ счастливцы. Всѣ смѣялись и повторяли:
-- За здоровье депутатовъ нашей общины: мэтра Жана и Шовеля.
Отъ этого крика окна въ залѣ задрожали. На улицѣ останавливался народъ и, поднявъ головы, думалъ:
-- Здоровы кричать-то!
Нотабли снова сѣли, и всѣ еще разъ налили стаканы, а Катерина и Николь принесли большіе пироги съ битыми сливками, въ то время какъ Маргарита убирала остатки баранины, окорока и салада.