-- Ну хорошо, Катерина, отвѣчалъ ей Жанъ.-- Мы все сказали, что нужно было сказать, теперь довольно.
Всѣ молчали, и передавали другъ другу корзинку съ орѣхами и яблоками. На улицѣ раздались гнусливые звуки рылей.
-- А! сказалъ Летюмье,-- вотъ и Маѳусаилъ.
И мэтръ Жанъ вскричалъ:
-- Отлично!... приведите его... Онъ кстати пришелъ.
Маргарита тотчасъ же вышла и привела старика Маѳусаила, какъ его называли въ деревнѣ; настоящее же имя его было Доминикъ Сентъ Фоверъ. Всѣ старики скажутъ вамъ, что не видывали человѣка такихъ лѣтъ на ногахъ. Ему вѣроятно было болѣе ста лѣтъ. Лицо его было такое желтое и морщинистое, что его можно было принять за пряничное, а носъ едва можно было замѣтить, также какъ и маленькіе глаза, закрытые густыми бѣлыми бровями, похожими на собачью шерсть. Онъ былъ въ большой сѣрой пуховой шляпѣ, поля которой спереди были приподняты въ родѣ забрала, и пришпилены пѣтушьимъ перомъ. Рукава его парусинника и задняя сторона панталонъ были разорваны и перевиты вдоль веревочками, какъ свивальникъ, а пѣсни, что онъ игралъ, были, вѣроятно, временъ шведовъ;-- слушая ихъ хотѣлось плакать.
-- А, это вы Маѳусаллъ, крикнулъ ему мэтръ Жанъ,-- ну идите сюда, идите!
Онъ подалъ ему большой стаканъ вина, который старикъ Доминикъ взялъ, мотнувъ головою на три стороны. Потомъ онъ, закрывъ глаза, медленно его выпилъ. Тетушка Катерина, Маргарита и Николь стояли поодаль, а мы всѣ смотрѣли на него съ умиленіемъ.
Мэтръ Жанъ, принявъ отъ него обратно стаканъ, попросилъ его спѣть что нибудь. Но старикъ Маѳусаилъ отвѣчалъ, что онъ уже нѣсколько лѣтъ, не поетъ. И видя, что всѣ мы въ умиленіи, онъ заигралъ такую старинную и нѣжную пѣсню, что никто не зналъ ее, и всѣ съ недоумѣніемъ смотрѣли другъ на друга. Вдругъ отецъ мой сказалъ:
-- Ахъ, да это пѣсня " крестьянъ!"