А Кошаръ, уцѣпившись за столъ, отвѣчалъ, задыхаясь:
-- Я не пойду!
Долговязый Летюмье потерялъ охоту кричать; онъ молчалъ, какъ карпій въ бадьѣ. Всѣ эти болтуны, при видѣ сержантовъ или жандармовъ, дѣлаются благоразумными; а часто тѣ, о которыхъ всего менѣе думаютъ, выказываютъ всего, болѣе смѣлости.
Таща и толкая Кошара, сержантамъ удалось наконецъ оттащить его отъ скамейки. Пуле говорилъ:
-- Еще немного и дѣло пойдетъ на ладъ!
Вдругъ Маргарита, сидѣвшая подлѣ меня у палисада, возвысила голосъ, и сказала:
-- Ну, господинъ Пуле, берегитесь! вы не имѣете права брать этого человѣка!
И всѣ стоявшіе вокругъ стола у самой калитки: мэтръ Леру, Летюмье, тетушка Катерина, Николь, поблѣднѣвъ отъ страха и жалости, обернулись въ ужасѣ. Они узнали голосъ Маргариты, но не могли повѣрить ея смѣлости, и приходило отъ этого въ ужасъ. Толстый Пуле, съ поднятымъ кверху носомъ, подобно всѣмъ присутствовавшимъ, смотрѣлъ и удивлялся: ничего подобнаго съ нимъ никогда не случалось. Онъ вскричалъ:
-- Кто это сказалъ? кто осмѣлился протестовать противъ властей.
Маргарита спокойно отвѣчала, не трогаясь съ мѣста: