-- Я, господинъ Пуле, Маргарита Шовель; дочь Шовеля, депутата третьяго сословія, засѣдающаго въ Нанси. То, что вы дѣлаете, дурно; арестовать человѣка, нотабля, безъ особаго повелѣнія судьи дѣло не шуточное, господинъ надсмотрщицъ.
И вставъ, она подошла къ Пуле и въ сыщикамъ, которые обернулись къ ней и искоса смотрѣли на нее изъ-подъ своихъ большихъ треугольныхъ шляпъ, не выпускай однакожъ Кошара.
-- Вы развѣ не знаете повелѣнія короля? сказала она имъ.-- Вы хватаете людей ради полученія своей доли изъ штрафа послѣ шести часовъ вечера, когда это воспрещено, и вы хотите заставлять ихъ впускать васъ въ домъ ночью, что тоже запрещено! Представьте себѣ, что всѣ мошенники могли бы сказать: "мы экзекуціонные сыщики, впустите насъ!" Они разграбили бы деревни, не стѣсняясь, еслибы повелѣніе не воспрещало дѣлать то, что вы дѣлаете, и еслибы эдиктъ не гласилъ вамъ, чтобы вы являлись днемъ, и не иначе какъ въ сопровожденіи двухъ понятыхъ.
Она говорила ясно и смѣло, какъ старикъ Шовель, и Пуле, казалось, былъ совершенно смущенъ, видя, что съ нимъ осмѣливаются говорить такъ прямо; щеки его дрожали отъ негодовавія. Всѣ присутствовавшіе немного пріободрились. Въ то время, какъ Маргарита говорила, на улицѣ слышенъ былъ шумъ; а но окончаніи ея рѣчи, раздался жалобный и плаксивый голосъ старухи Женевьевы Пакотъ, кричавшей:
-- Ахъ онъ разбойникъ!... ахъ нечестивецъ!... онъ еще является!... ему нужны дѣти и отцы семействъ!...
Несчастная старуха поднимала костыль надъ изгородью, и крики ея вырывались, какъ рыданія, она говорила:
-- Ты отнялъ у меня сына.... моего бѣднаго Франсуа!... Ты толкнулъ меня въ нищету!... Да! Господь ждетъ тебя! ждетъ, да!... Этимъ вѣдь не кончится.... несчастные тамъ будутъ!...
Слушая ее, морозъ подиралъ по кожѣ, и присутствовавшіе поблѣднѣли, а онъ, Пуле, слушалъ крики, глядя на улицу. Сержанты тоже обернулись.
Въ это время мэтръ Жанъ поднялся съ своего мѣста и сказалъ:
-- Господинъ надсмотрщикъ, послушайте эту несчастную!... вѣдь это ужасно!... никто здѣсь не захотѣлъ бы имѣть подобный грѣхъ на душѣ; это вѣдь сердце надрываетъ.