Покричавъ и погоревавъ вдосталь, кто нибудь изъ бесѣдующихъ вставалъ и, обращаясь ко всей своей компаніи, произносилъ такую заключительную рѣчь:
-- Да, истинная правда, что насъ разоряютъ... Стѣсненія усиливаются съ каждымъ днемъ; но чтоже дѣлать? Крестьяне всегда останутся крестьянами, а сеньоры сеньорами. Пока свѣтъ будетъ стоять, сеньоры не уступятъ намъ ничего, и мы будемъ служить имъ... Полно болтать... Собирайтесь-ка въ дорогу... Съ божьей помощью не пропадемъ съ голода... Тетушка Катерина получитъ что слѣдуетъ... Пора и по домамъ.
И вся толпа выходила разомъ. Женщины впереди, продолжая болтать; мужчины сзади; они шли молча съ поникшими головами и думая крѣпкую думу.
Я часто раздумывалъ, что такой способъ протеста, выражавшійся въ безсильномъ, неосмысленномъ ропотѣ, вполнѣ удовлетворяя протестующихъ, только забивалъ имъ головы и мѣшалъ толково поразмыслить о безотрадномъ положеніи. Идея помочь себѣ собственными средствами, избавиться отъ всѣхъ этихъ стѣсненій, и всѣ несправедливые вымогательные налоги оставить въ своемъ карманѣ, какъ они это сдѣлали позже -- эта идея еще не приходила имъ въ голову. Они ждали откуда-то помощи, но откуда сами не знали, а на свои силы бѣдняки не надѣялись; они считали ихъ слишкомъ ничтожными.
Все это движеніе, эти жалобы, этотъ ропотъ въ большой залѣ въ дни ярмарокъ; споры и ссоры поселянъ и торговцевъ относительно цѣнъ на скотъ, на хлѣбъ, на овощи и пр.; ихъ, если можно такъ выразиться, офиціальныя гримасы, которыя они дѣлали, по обычаю, поднося стаканъ съ виномъ ко рту; ихъ предразсудки, освященныя временемъ; -- все это научило меня понимать людей и давать истинную цѣну вещамъ. Трудно найти лучшую школу въ практическомъ смыслѣ для ребенка какъ та, которую я прошелъ; и если я пріобрѣлъ кое-что впослѣдствіи, то это потому, что во мнѣ навсегда глубоко запечатлѣлись воспоминанія, вынесенныя мною изъ жизни въ гостинницѣ мэтра Жана. Старый еврей Шмуль и великанъ Матіасъ Фишеръ изъ Гарберга, постоянными спорами своими о существующихъ цѣнахъ на жизненные припасы, научили меня многому; я и теперь еще часто вспоминаю объ этихъ добрыхъ людяхъ.
Какъ внимательно я прислушивался ко всѣмъ этимъ толкамъ и за то какъ вознаграждено было это невольное вниманіе!
Но не одни эти толки и споры возбуждали мое дѣтское любопытство. И не имъ однимъ я обязанъ своимъ раннимъ развитіемъ. Особенной моей любовью пользовались газеты, которыя время отъ времени читалъ во всеуслышаніе мой добрый хозяинъ.
Нынче каждая деревенская гостинница въ нашемъ округѣ получаетъ какую нибудь газету; всякому интересно знать, что дѣлается во Франціи и на всемъ бѣломъ свѣтѣ, и онъ читаетъ своего "Нижне-рейнскаго Курьера" или какую нибудь другую газету, не менѣе двухъ, трехъ разъ въ недѣлю; каждый стыдится жить, какъ оселъ, не заботясь ни о чемъ, что дѣлается вокругъ него. Но предъ 89 годомъ люди, способные только на то, чтобы на своихъ плечахъ выносить тягкести, какія заблагоразсудится наложить на нихъ,-- такіе люди не любили читать; большинство изъ нихъ не знало даже азбуки; къ тому же газеты были очень дороги, и только люди богатые могли дозволять себѣ роскошь выписывать ихъ. Мэтръ Жанъ не былъ на столько богатъ, чтобы позволить себѣ раскошелиться для такого расхода; онъ также, какъ и другіе, самъ не выписывалъ ни одной газеты.
Къ счастію, букинистъ Шовель приносилъ намъ пакетъ газетъ всякій разъ, какъ возвращался изъ своихъ періодическихъ путешествій въ Альзасъ, Лотарингію или Палатинатъ.
Вотъ еще одна изъ фигуръ, которыхъ не встрѣтишь болѣе послѣ революціи: разнощшсъ альманаховъ, молитвенниковъ, жизнеописаній святыхъ, крестовиковъ (азбукъ), описаній чудесъ Богородицы и пр., ходилъ изъ Страсбурга въ Метцъ, изъ Трева въ Нанси, въ Вердюнь и въ разныя другія мѣста; его можно было встрѣтить на всякомъ проселкѣ, въ глубинѣ лѣса, передъ фермой, монастыремъ, аббатствомъ, на деревенской улицѣ; онъ шелъ медленно съ огромной корзиной за плечами, одѣтый въ грубую шерстяную фуфайку, въ кожаные штиблеты и толстые деревянные башмаки. Онъ разносилъ духовныя книги; но кромѣ нихъ, въ видѣ контрабанды, чрезъ его содѣйствіе, распространялись многія запрещенныя сочиненія: онъ продавалъ Жанъ-Жака, Вольтера, Рейналя, Гельвеціуса и другія извѣстныя сочиненія.