Дядя Шовель былъ самый искусный и самый смѣлый изъ всѣхъ альзасскихъ и лотарингскихъ контрабандистовъ. Онъ былъ брюнетъ, небольшаго роста, худой, нервный, съ сжатыми губами, съ кривымъ носомъ. Его корзина была такъ велика, что, казалось, могла раздавить его, но онъ носилъ ее очень ловко, и, но его словамъ, не чувствовалъ никакой тяжести. Его маленькіе черные глаза проникали васъ насквозь; одного внимательнаго взгляда ему было достаточно чтобы распознать, съ кѣмъ онъ имѣетъ дѣло: съ хорошимъ ли толковымъ покупателемъ или переодѣтымъ сыщикомъ; онъ узнавалъ, слѣдуетъ ли предложить вамъ хорошую книгу или держать себя съ вами осторожно. Опасность галеръ, въ случаѣ открытія контрабанды, была слишкомъ достаточной побудительной причиной для излишней, можетъ быть, осторожности.
Каждый разъ какъ Шовель возвращался изъ своихъ путешествій, онъ приходилъ къ намъ поздно вечеромъ, когда всѣ посѣтители нашей гостинницы уже разошлись по домамъ, а ночлежники спали крѣпкимъ сномъ. Онъ приходилъ съ своей маленькой Маргаритой, непокидавшей его даже въ дорогѣ. Услышавъ ихъ шаги подлѣ нашихъ оконъ, мы всѣ, въ одинъ голосъ, произносили:
-- Вотъ Шовель! Мы узнаемъ много новостей.
Николь бѣжала отворять, и Шовель входилъ держа свое дитя за руку, и кивая намъ всѣмъ головой. Это воспоминаніе молодитъ меня, семидесятилѣтняго старика; Шовель представляется мнѣ такимъ, какимъ я его зналъ тогда, съ его милой дочерью Маргаритой, сильной брюнеткой, съ черными кудрями, разсыпанными по плечамъ, въ синемъ платьицѣ, обшитомъ бахромой. Идетъ онъ медленно и спокойно, а она крѣпко держитъ его руку и привѣтливо улыбается намъ.
Шовель передаетъ Николь пакетъ съ газетами, а самъ садится подлѣ очага; малютка Маргарита помѣщается между его колѣнями, а мэтръ Жанъ оборачивается съ сіяющимъ лицомъ и кричитъ:
-- Спасибо, Шовель, спасибо... Какъ ваши дѣла?
-- Ничего, мэтръ Жанъ, идутъ по маленьку... Книги распродаются все больше и больше... Желающихъ учиться прибываетъ съ каждымъ днемъ... Хорошо, очень хорошо.... съ добродушной улыбкой отвѣчаетъ маленькій человѣкъ.
Когда онъ говорилъ, Маргарита не сводила съ него глазъ; она хорошо понимала своего умнаго отца.
Онъ былъ кальвинистъ, потомокъ истинныхъ ла-рошельскихъ кальвинистовъ, изгнанный изъ Лихгейма, и 10--12 лѣтъ тому назадъ поселившійся у насъ въ Баракахъ. Онъ и дочь его рѣдко жили дома. Ихъ старый домъ былъ почти всегда запертъ; возвращаясь, они отворяли его и отдыхали въ немъ пять или шесть дней, чтобы потомъ снова пуститься въ путь но своей торговлѣ, на нихъ смотрѣли, какъ на еретиковъ, какъ на дикарей, но это не мѣшало дядѣ Шовелю знать болѣе и быть умнѣе всѣхъ капуциновъ страны вмѣстѣ взятыхъ.
Мэтръ Жанъ искренно любилъ этого маленькаго человѣчка; они были между собой очень дружны.