Сержанты видя эту толпу, наклоняющуюся надъ изгородью, съ сверкающими глазами, были, кажется, очень довольны, что могли уйти. Они оставили Кошара съ разорванымъ кафтаномъ и лицомъ, покрытымъ потомъ.
Я не трогался съ мѣста; Маргарита, обернувшись, увидѣла меня. Многіе на меня тоже смотрѣли. Я же, можно сказать, былъ недоволенъ, что толстый надсмотрщикъ и оба сержанта уходили; въ этотъ вечеръ я съ удовольствіемъ подрался бы! Люди странно устроены и мысли съ годами мѣняются, не вѣчно можно имѣть мускулы и плечи восемнадцатилѣтняго юноши и руки кузнеца, и теперь, разумѣется, мнѣ не хочется болѣе показывать силу и смѣлость передъ той, которую я люблю!.... Но тогда другое дѣло..... Итакъ, они уходили. Маргарита сказала мнѣ смѣясь:
-- Они уходятъ, Мишель....
А я отвѣчалъ ей:
-- Лучшаго они ничего выдумать не могли.
Но лишь только они вышли на улицу, какъ по всѣмъ Баракамъ,-- съ одного конца до другого, раздались свистки и хохотъ. Кошаръ, еще совершенно разстроеный, залпомъ опорожнилъ свою кружку. А Маргарита сказала ему:
-- Поспѣшите снести вашу контрабанду въ лѣсъ, поспѣшите!
Какою она казалось счастливою, и какъ былъ доволенъ бѣдный Кошаръ! Я увѣренъ, что онъ хотѣлъ ее поблагодарить, но страхъ еще мѣшалъ ему. Онъ пошелъ вверхъ по улицѣ, не сказавъ ни съ кѣмъ ни слова.
Во дворѣ всѣ кричали и воспѣвали побѣду. Пуле и оба сержанта, проходившіе тогда по полямъ, должны были слышать эти крики. Этимъ негодяямъ вѣрно было очень досадно, что штука ихъ не удалась!
Мэтръ Жанъ велѣлъ принести сидра, и вокругъ стола, далеко за полночь, шла бесѣда обо всемъ случившемся. Всякому хотѣлось ввернуть слово, и всѣ, какъ молчаливые, такъ и говорливые признавали смѣлость и здравый смыслъ Маргариты.