Мунье совершенно спокойному, не смотря на свое негодованіе, пришла тогда дѣйствительно великая мысль. Изобразивъ намъ, какъ странно видѣть залу засѣданій депутатовъ французскаго народа, занятую вооруженной силой, а насъ, Національное Собраніе у дверей, подвергающихся оскорбительному смѣху дворянства и его лакеевъ и принужденному отправиться въ залу игры мячемъ, для того, чтобы не прерывать своихъ работъ, онъ вскричалъ, что намѣреніе оскорбить насъ выказывалось открыто; что оно выясняло намъ всю гадость интриги и ревность, съ какой направляли нашего добраго короля на вредныя мѣры; и что, поставленнымъ въ такое положеніе, представителямъ народа остается только одно: торжественной клятвою связать себя съ общественной безопасностью и съ интересами родины.
Можете себѣ представить, какой необыкновенный восторгъ возбудило это предложеніе; и потому тотчасъ же было принято слѣдующее рѣшеніе:
"Національное Собраніе, принимая во вниманіе, что оно созвано для составленія конституціи государства, для водворенія новаго общественнаго порядка и поддержки истинныхъ началъ монархіи, и что поэтому, ничто не можетъ помѣшать продолженію его засѣданій, гдѣ бы оно не было принуждено помѣститься, и кромѣ того, гдѣ члены его соберутся, тамъ и должно быть Національное Собраніе,
"Постановляетъ, что всѣ члены этого собранія немедленно дадутъ торжественную присягу никогда не разставаться и собираться всюду, гдѣ дозволятъ обстоятельства, до тѣхъ поръ, пока конституція государства не будетъ обсуждена и утверждена на твердомъ началѣ; и что давъ эту присягу всѣ члены, то есть каждый членъ отдѣльно, закрѣпятъ это неизмѣнное рѣшеніе своею подписью".
Какъ были бы вы счастливы, мэтръ Жанъ, если бы видѣли эту огромную мрачную залу, насъ посреди, а народъ кругомъ; если бы слышали громкій шепотъ удивленія, довольства, восторга, потомъ президента Бальи, стоявшаго на стулѣ и читавшаго еамъ формулу присяги, посреди благоговѣйной тишины, и потомъ вдругъ сотни нашихъ голосовъ раздававшихся подобно грому въ старомъ зданіи:
"Клянемся!.. клянемся!..."
Да! наши старики, претерпѣвшіе столько мученій, вѣрно зашевелились подъ землею! Я человѣкъ не нѣжный, но въ жилахъ у меня не осталось ни кровинки. Никогда въ жизни не думалъ я, что доживу до такого счастья. Священникъ Жанъ, стоя подлѣ меня, плакалъ; Жераръ изъ Вика былъ совсѣмъ блѣденъ; наконецъ мы бросились въ объятія другъ друга.
На улицѣ по старому городу неслись громкіе возгласы.
Когда тишина водворилась, каждый въ свою очередь подошелъ къ столу, и подписалъ свое имя. Я никогда не подписывалъ своего имени съ такимъ удовольствіемъ, и выписывая его я смѣялся и въ тоже время мнѣ хотѣлось плакать. Да, славный день!..
Только одинъ депутатъ, Мартынъ д'Аухъ изъ Кастельподари, подписался: "протестую". Валентинъ будетъ доволенъ, когда услышитъ, что онъ не одинъ во Франціи, и что есть еще сынъ народа, который любитъ дворянъ болѣе своего сословія: ихъ двое!