Отецъ, въ своихъ старыхъ перезаплатанныхъ холщевыхъ панталонахъ, ждалъ меня у очага.
-- О, мое дитя, откуда ты такъ поздно, нѣжно говорилъ онъ.-- Всѣ уже давно спятъ; ты вѣрно слушалъ газеты?
-- Да, батюшка. Возьмите!
Я ему клалъ въ руку кусокъ хлѣба, который мэтръ Жанъ давалъ мнѣ всегда послѣ ужина. Онъ бралъ его и говорилъ:
-- Спасибо! Ложись спать, мое дитя, и въ другой разъ не возвращайся такъ поздно. Опасно. Столько волковъ бѣгаетъ въ окрестности.
Я ложился подлѣ братьевъ въ ящикъ, наполненный сухими листьями, закрытыми старымъ рядномъ, разорваннымъ во многихъ мѣстахъ.
Они, усталые отъ бѣготни за милостыней по деревнѣ и на большой дорогѣ, спали очень крѣпко. Я же еще долго не спалъ, прислушиваясь къ шуму вѣтра, иногда прерываемому другимъ болѣе ужаснымъ для меня крикомъ: волки теребили овцу и отдаленный вой ихъ глухо раздавался въ моемъ сердцѣ. Иногда они подходили къ самымъ нашимъ окнамъ, и я слышалъ, какъ они прыгали, и скакали, и катались по снѣгу.
Если они подходили къ самой нашей двери, отецъ зажигалъ пукъ соломы и животныя, ненавидящія свѣтъ, испуганныя имъ, быстро убѣгали.
Я полагаю, что зимы въ то время были продолжительнѣе и суровѣе, чѣмъ теперь. Снѣгъ иногда доходилъ глубиной до двухъ, трехъ и болѣе футовъ; онъ лежалъ даже до апрѣля; что, по моему мнѣнію, происходило отъ огромнаго пространства, занимаемаго большими лѣсами, пересѣкавшими по всѣмъ направленіямъ нашу страну; и прудами, которые въ безчисленномъ множествѣ были прорыты сеньорами и монастырями для своего удовольствія. Эти массы воды, эти лѣса и болота поддерживали излишнюю влажность почвы и охлаждали воздухъ.
Теперь, когда все кругомъ обработано, болота осушены, лѣса частію уинчтожены, частію расчищены,-- теперь солнышко свѣтитъ повсюду, благотворная теплота не задерживается, и весна наступаетъ гораздо раньше.