Всѣ жалобы, всѣ желанія народа должны войти въ эту конституцію: уничтоженіе феодальныхъ правъ, барщины, соляной пошлины и внутреннихъ таможенъ. Равенство передъ налогомъ и передъ закономъ. Личная безопасность. Пріемъ всякаго гражданина на гражданскія и военныя должности. Неприкосновенность тайны писемъ. Законодательная власть предоставляется представителямъ народа. Отвѣтственность агентовъ власти. Единство законодательства, администраціи, вѣса и мѣры. Даровое образованіе и правосудіе. Равное раздѣленіе имущества между дѣтьми. Свобода торговли, промышленности и труда. Однимъ словомъ все! Надо помѣстить въ нее все ясно и въ порядкѣ, по параграфамъ, для того, чтобы понятно было всѣмъ и чтобы послѣдній крестьянинъ могъ знать свои права и обязанности.
Будьте увѣрены, друзья мои, что о 1789 годѣ будутъ говорить долго.
Вотъ все, что на этотъ разъ я хотѣлъ вамъ разсказать. Постарайтесь поскорѣе дать мнѣ о себѣ знать. Намъ хочется знать, что дѣлается въ провинціи; товарищи мои болѣе моего получаютъ свѣденій; скажите Мишелю, чтобы онъ посвящалъ мнѣ часъ въ день послѣ работы; чтобы онъ разсказывалъ мнѣ, что дѣлается въ Баракахъ и въ окрестностяхъ и чтобы всю рукопись посылалъ въ концѣ мѣсяца. Такимъ образомъ мы постоянно будемъ какъ будто бы вмѣстѣ, какъ будто будемъ бесѣдовать сидя у очага.
Кончаю письмо и цѣлую васъ всѣхъ; Маргарита проситъ передать вамъ просьбу не забывать ее; она васъ тоже не забываетъ. Ну, еще разъ цѣлуемъ васъ.
Другъ вашъ
Шовель.
Пока я читалъ это письмо, мэтръ Жанъ, долговязый Матернъ и священникъ Кристофъ молча глядѣли другъ на друга. Еслибы нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ кто нибудь осмѣлился говорить такимъ образомъ о королевѣ, дворѣ и епископахъ, то непремѣнно отправился бы до яояца дней своихъ на галеры. Но въ мірѣ все мѣняется скоро, когда подойдетъ время, и то, что прежде считалось отвратительнымъ, дѣлается очень обыкновеннымъ.
Когда я кончилъ читать, между присутствующими продолжалось молчаніе. И только черезъ минуту или черезъ двѣ мэтръ Жанъ вскричалъ:
-- Ну что ты объ этомъ думаешь, Кристофъ? что скажешь? Онъ не стѣсняется.
-- Да, сказалъ священникъ,-- онъ совсѣмъ не стѣсняется. И должно быть третье сословіе сильно, если такой осторожный и хитрый человѣкъ пишетъ такимъ образомъ. То, что онъ говоритъ о духовенствѣ, которое мы называемъ ихъ преосвященствомъ, епископами,-- справедливо; мы вышли изъ народа и держимся съ народомъ. Іисусъ Христосъ, нашъ божественный учитель, родился въ ясляхъ; онъ хилъ для бѣдныхъ, посреди бѣдныхъ и умеръ за нихъ. Вотъ нашъ образецъ!-- Наши протоколы, подобно протоколамъ третьяго сословія, требуютъ монархической конституціи, въ которой законодательная власть принадлежала бы сословіямъ; въ которой было бы установлено равенство всѣхъ передъ закономъ; въ которой бы превышеніе власти, даже въ церкви, строго преслѣдовалось; первоначальное образованіе было бы всеобщее и даровое; и единство законодательства учреждено по всему государству.-- Дворянство же требуетъ для своихъ благородныхъ женщинъ права носить ленты, которыя бы отличали ихъ отъ простыхъ женщинъ! Оно только и занимается дѣлами этикета; оно ни слова не говоритъ о народѣ; не признаетъ за нимъ никакихъ правъ и не дѣлаетъ ему ни малѣйшихъ уступокъ; за исключеніемъ развѣ неравномѣрности податей -- вопроса довольно жалкаго. Наши епископы почти всѣ благородные и держатся съ дворянствомъ, а мы дѣти народа идемъ съ народомъ; такомъ образомъ теперь существуютъ только двѣ партіи: привилегированная и не привилегированная,-- аристократія и народъ. Во всемъ этомъ Шовель правъ. Но онъ слишкомъ свободно говорятъ о королѣ, принцахъ и дворѣ. Монархизмъ есть принципъ. Вотъ и видно стараго кальвиниста, который вообразилъ уже, что загналъ потомковъ, которые мучили его предковъ. Я не думаю, Жанъ, чтобы Карлъ IX, Лудовикъ XIV и даже Лудовикъ XV ожесточались противъ реформаторовъ за ихъ религію; они правда увѣряли въ этомъ народъ, но потому что народъ интересуется только религіею, родиной и вообще дѣлами сердца. Они увѣряли, что защищаютъ религію, но преслѣдовали кальвинистовъ, потому, что тѣ подъ предлогомъ религіи, хотѣли основать республику, подобную швейцарской и изъ гнѣзда ихъ, Ла-Рошели, распространяли по югу Франціи идеи о равенствѣ и свободѣ. Народъ думалъ, что дерется за религію, а онъ дрался противъ равенства, за чужія привилегіи. Понимаешь теперь? Надо было изгнать этихъ кальвинистовъ и уничтожить ихъ, иначе они устроили бы республику. Шовель знаетъ это отлично! И я увѣренъ, что въ глубинѣ души онъ сочувствуетъ этой идеѣ, и вотъ именно въ этомъ-то мы съ нимъ и расходимся.