Онъ мѣрялъ шагами всю комнату. Онъ былъ по горло въ грязи, дождь промочилъ его до костей, но онъ ничего не чувствовалъ; онъ качалъ своею сѣдою и всклокоченною головою, и разговаривалъ, обращаясь къ самому себѣ.
-- Да, Кристофъ, вотъ каковы князья церкви!... Ступай искать покровительства для несчастнаго отца семейства; жалуйся тому, кто долженъ быть поддержкою сельскаго духовенства, говори, что чиновники, подъ предлогомъ отыскиванія контробанды, ворвались въ твой домъ; что ты принужденъ былъ отдать имъ ключи отъ погреба и шкафовъ. Попробуй сказать, что недостойно заставлять гражданина, кто бы онъ ни былъ, отворять двери дома во всякое время дня и ночи вооруженнымъ людямъ, неимѣющимъ на себѣ ни мундира, ни знака, по которому ихъ можно бы отличить отъ разбойниковъ; которымъ нужно вѣрить на слово! которыхъ слово имѣетъ безааеляціонное значеніе въ судѣ; между тѣмъ какими же данными руководствуются при выборѣ ихъ, ввѣряя имъ состояніе, честь, иногда жизнь гражданъ. Попробуй сказать ему, этому князю церкви, что его достоинство требуетъ довести эти справедливыя жалобы къ подножію трона, и освободить несчастнаго, посаженнаго въ тюрьму, за то только, что соляные чиновники нашли у него четыре фунта соли. Ступай... ступай... тебя отлично примутъ, Кристофъ
-- Да скажи же, ради Бога, проговорилъ Жанъ,-- что съ тобою случилось?
-- Я отправился туда, чтобы жаловаться на обыскъ, произведенный акцизными чиновниками отъ восьми до одинадцати часовъ вечера въ моей деревнѣ, и арестованіе одного изъ моихъ прихожанъ, Якова Баумгартена. Это былъ мой долгъ. Я думалъ, что кардиналъ пойметъ это и сжалится надъ несчастнымъ отцомъ шестерыхъ дѣтой, все преступленіе котораго обстоитъ въ томъ, что онъ купилъ нѣсколько фунтовъ контробандной соли, и велитъ отпустить его! и что же! во-первыхъ, мнѣ пришлось простоять два часа за дверями этого великолѣпнаго замка, куда капуцины входили какъ въ свой собственный домъ. Они явились съ поздравленіемъ, по случаю отставки Неккера. Наконецъ, меня впустили во дворецъ; тщеславіе и гордость проглядывали во всемъ, въ шелку, золотѣ, драгоцѣнныхъ каменьяхъ, картинахъ. Наконецъ, меня продержали тамъ, съ одинадцати часовъ утра до пяти вечера съ двумя несчастными священниками, пришедшими съ горъ. Мы слышали хохотъ лакеевъ. Отъ времени до времени, верзила, весь въ красномъ, который стоялъ у дверей, посматривалъ на насъ и кричалъ другимъ: "Попы еще все здѣсь." Я все терпѣлъ... Я хотѣлъ уже жаловаться кардиналу, когда одинъ изъ этихъ негодяевъ подошелъ къ намъ сказать, что аудіенціи его преосвященства отложены на недѣлю. Негодяй хохоталъ во все горло.
Говоря это, Кристофъ переломилъ, какъ щепку, толстую палку, бывшую въ его рукахъ, и лицо его стало ужасно.
-- Слѣдовало надавать пощечинъ этому висѣльнику, сказалъ Жанъ.
-- Если бы мы были одни, отвѣчалъ священникъ,-- я бы отдѣлалъ его. Но тамъ, я принесъ мое смиреніе въ жертву Господу.
И онъ снова принялся ходить. Мы всѣ сожалѣли его. Тетушка Катерина принесла ему хлѣба и вина; онъ ѣлъ стоя; гнѣвъ его наконецъ утихъ, Но онъ тутъ высказалъ вещи, которыхъ никогда я не забуду.
-- Справедливость попрана всюду, проговорилъ онъ.-- Работаетъ народъ, а остальные дѣлаютъ одни нахальства; ойи попираютъ ногами всѣ добродѣтели, презираютъ вѣру. Ихъ защищаетъ сынъ бѣдняка, сынъ бѣдняка кормитъ ихъ, и сынъ бѣдняка, подобно мнѣ, проповѣдуетъ уваженіе къ ихъ богатству, званію и даже ихъ безобразіямъ! Долго ли это продолжится? Не знаю, но это не можетъ длиться постоянно; это противно природѣ, противно волѣ Бога. Проповѣдывать уваженіе къ тому, что достойно посрамленія, значитъ -- насиловать свою совѣсть, это неминуемо должно кончиться. Само писаніе учитъ насъ, что только исполняющіе заповѣди божіи пойдутъ въ Его царствіе, но всѣ любящіе и творящіе зло, лжецы, идолопоклонники будутъ осуждены на вѣчныя муки.
Г. Кристофъ въ тотъ же вечеръ вернулся въ свою деревню. Всѣмъ намъ было грустно, и Жанъ сказалъ на прощанье: