Но отецъ былъ задумчивъ. Братья и сестры давно уже спали. Мать забралась на верхъ, и мы остались одни, у очага. Отецъ молчалъ, онъ думалъ, наконецъ сказалъ мнѣ:
-- Ляжемъ, Мишель, постараемся заснуть. Завтра, рано утромъ, я схожу -- разузнаю. Надо поскорѣе кончить это дѣло; надо подписать бумагу, такъ какъ мы обѣщали.
Онъ поднялся на лѣстницу, и я сталъ уже раздѣваться, когда мы услышали, что кто-то подходитъ къ нашей хижинѣ, со стороны садовъ.
Отецъ спустился.
-- Это Николай, проговорилъ онъ и отворилъ дверь, но вмѣсто брата, вошелъ маленькій Жанъ-Крыса, весь блѣдный, и сказалъ намъ: "Послушайте, не путайтесь, съ вами случилась бѣда."
-- Что такое? спросилъ отецъ, дрожа какъ осиновый листъ.
-- Вашъ Николай въ арестантской, онъ чуть не убилъ кружкою большаго Жерома, солдата. Я говорилъ ему: берегись, дѣлай какъ я; я уже три года пью на счетъ вербовщиковъ; они хотятъ поддѣть меня, но я не подписываю; пусть они платятъ себѣ, а я не подписываю!
-- Боже мой, Боже мой! восклицалъ отецъ, за что это всѣ несчастія обрушиваются на насъ!
Я не могъ устоять на ногахъ и сѣлъ къ очагу; мать встала, проснулся весь домъ.
-- Что онъ подписалъ? спрашивалъ отецъ.-- Скажи, что такое,-- онъ не могъ ничего подписать, такъ какъ мы обѣщали Жоссамъ; онъ не имѣлъ нрава!