-- Полно, ты такой славный человѣкъ, что нужно постараться пособить тебѣ, если возможно. Только я не очень надѣюсь на это.
Онъ сказалъ женѣ, что мы вернемся къ девяти часамъ и отдалъ кое-какія приказанія Валентину. Мы отправились съ понуренными головами. Отъ времени до времени, Жанъ бормоталъ:
-- Что дѣлать? Онъ поставилъ крестъ при свидѣтеляхъ; это саженный молодецъ крѣпкій какъ дерево; развѣ отпускаютъ такихъ дураковъ, когда они попадутся въ руки? Они-то и есть самые лучшіе солдаты: чѣмъ въ головѣ у нихъ меньше мозгу, тѣмъ они смѣлѣе. А тотъ висѣльникъ, развѣ онъ получилъ бы отпускъ, если бы не отправился набирать рекрутъ? Развѣ его не засадили бы, если бы онъ не поставилъ въ полкъ одного или двухъ молодцовъ. Не придумаю, что тутъ сдѣлать.
Чѣмъ больше говорилъ онъ, тѣмъ мы становились грустнѣе.
Но придя въ городъ, хозяинъ пріободрился и сказалъ намъ:
-- Пойдемте сначала въ больницу. Я знаю стараго контролера Жана Пелмье; онъ дастъ намъ позволеніе повидаться съ моимъ двоюроднымъ братомъ, и если тотъ захочетъ возвратить намъ условіе, все уладится. Дайте мнѣ обдѣлать это дѣло.
Мы огибали уже валъ, и подходили въ старой больницѣ, которая помѣщалась между бастіономъ французскихъ воротъ и пороховымъ бастіономъ. Крестный дернулъ звонокъ у двери, передъ которой день и ночь ходитъ сторожъ. Больничный служитель отворилъ дверь, и крестный вошелъ, приказавъ намъ подождать.
Черезъ четверть часа Жанъ вернулся къ двери, и подозвалъ насъ. Мы вошли сначала въ большой коридоръ, а потомъ на лѣстницу, которая тянется до самой крыши. Больничный служитель указывалъ намъ дорогу. Онъ открылъ на верху дверь особой комнаты, въ которой помѣщался Жеромъ, въ постели, съ головой, закутанной до такой степени, что если бы не носъ и не усы, его трудно бы было признать за человѣка.
Онъ поднялся на локти и, закинувъ голову, смотрѣлъ на насъ изъ-подъ своего колпака.
-- Здорово, Жеромъ, сказалъ ему крестный; сегодня утромъ я узналъ о твоемъ несчастіи, и оно очень огорчило меня.