Носились слухи, будто разные мошенники скупили весь хлѣбъ во Франціи, чтобы морить насъ съ голоду; ихъ стачка называлась "союзомъ голода". Эти разбойники захватывали зерновой хлѣбъ тотчасъ послѣ уборки, нагружали цѣлые корабли и отправляли ихъ въ Англію; когда же насталъ голодъ, они стали привозить его назадъ и продавать по какой угодно цѣнѣ. Шовель говорилъ намъ, что это общество грабителей существовало уже давнымъ давно, и что самъ король Людовикъ XT покровительствовалъ когда-то подобному обществу. Мы не хотѣли этому вѣрить: ужь слишкомъ это намъ казалось дико! Но впослѣдствіи мнѣ пришлось убѣдиться въ томъ, что это была чистая правда.
Бѣдный французскій народъ никогда еще не страдалъ такъ сильно, какъ въ эту зиму съ 1788 по 1789 годъ, и впослѣдствіи, даже въ страшно дорогой годъ 1817, ему не приходилось такъ круто. Вездѣ на гумна наѣзжали надсмотрщики, заставляли молотить хлѣбъ, тотчасъ же насыпать его и поставлять на городскіе базары.
Не повези мнѣ счастье и не заработывай я по двѣнадцати франковъ въ мѣсяцъ, да не присылай еще Клодъ все, что могъ, на прокормленіе бѣдныхъ стариковъ и обоихъ робятъ, которые оставались у нихъ на рукахъ,-- Богъ вѣсть, что бы съ ними сталось. Погибли цѣлыя тысячи людей!.. Представьте же себѣ, какова была нищета въ Парижѣ, городѣ, гдѣ все получается извнѣ: онъ окончательно вымеръ бы, еслибы подвозъ зерноваго хлѣба, овощей и говядины на рынки не доставлялъ огромныхъ барышей.
А все-таки, не смотря ни на что, народъ твердо помнилъ генеральные штаты; нищета, напротивъ того, усиливала негодованіе; всякій думалъ: "не истрать вы нашихъ денегъ, мы не обнищали бы до такой степени. Но держитесь! Скоро всему этому конецъ! Мы не хотимъ больше ни Бріэнна, ни Калонна: это все ваши министры; намъ нужны народные министры, какъ Неккеръ и Тюрго".
И въ этотъ страшный холодъ, когда даже вино и водка мерзли въ погребахъ, Шовэль съ дочерью не переставали ни на минутку бѣгать по окрестностямъ съ своими корзинами. Ноги у нихъ были обмотаны овечьми шкурами; и насъ вчужѣ пробирала дрожь, когда они бывало уходили съ своими толстыми, окованными желѣзомъ палками по дорогѣ, покрытой льдомъ и инеемъ. Къ то время они продавали множество книжекъ, присылавшихся изъ Парижа, и иногда, вернувшись съ своихъ обходовъ, приносили намъ кое-какія изъ нихъ; мы читали ихъ у большой, ярко пылавшей печи. Я даже сберегъ нѣкоторыя изъ этихъ книжекъ, и еслибъ я могъ дать ихъ вамъ почитать, вы удивились бы, сколько у насъ было здраваго смысла до революціи и какъ мы были умны въ то время. Всѣ смотрѣли на вещи трезво, грабежъ и мошенничество всѣмъ намозолили глаза до-нельзя, кромѣ господъ, пресыщенныхъ въ роскоши, и воразсуждающихъ ни о чемъ солдатъ. Читали мы по вечерамъ то " Діогена въ собраніи генеральныхъ штатовъ", то " Жалобы, заявленія, представленія и желанія нашихъ парижскихъ буржуа", то " Разоблаченіе причинъ голода ", то " Соображенія объ интересахъ третьяго сословія, обращенныя къ народу провинцій ", всякія другіе книжки въ этомъ же родѣ, и видѣли мы изъ нихъ, что три съ половиною четверти Франціи думали совершенно по нашему о дворѣ, о министрахъ и о епископахъ.
Одно обстоятельство только огорчило меня. Около половины декабря, во время сильныхъ снѣговъ, старуха Гоккоръ, исполнявшая за нѣсколько копѣекъ порученія городскихъ и деревенскихъ жителей, пришла сказать намъ, что почтмейстеръ выкрикивалъ на базарной площади залежавшіяся письма и что въ числѣ ихъ было одно на имя Жана Пьера Бастьена въ Бараки. Въ то время почтальонъ Бренштейнъ еще не разносилъ письма по деревнямъ во всѣ четыре стороны. Въ базарное время самъ почтмейстеръ -- звали его г. Пертэ,-- выходилъ на площадь съ письмами въ корзинкѣ.
-- Не изъ Лютцельбурга ли вы? А вы не гультенгаузенскій ли, не съ Гарберга ли вы! спрашивалъ онъ у встрѣчныхъ поселянъ.-- И при утвердительномъ отвѣтѣ опускалъ руку въ корзину и вынималъ письма, адресованныя въ эту деревню.
Старуха Гоккеръ охотно взяла бы наше письмо, да за него надо было заплатить двадцать четыре копѣйки, а у доброй души денегъ съ собою не случилось, ктому же она не знала навѣрное, захотимъ ли мы заплатить ихъ.
Нелегко было платить въ такое время двадцать четыре копѣйки за письмо. Разбирала меня охота оставить его на почтѣ; но отецъ и мать думали, что это письмо отъ Николая и очень перетревожились. Бѣдные старики объявили мнѣ, что лучше согласятся голодать двѣ недѣли, чѣмъ не имѣть извѣстій отъ своего парня.
Вотъ я и отправился въ городъ за этимъ письмомъ. Оно и вправду было отъ брата Николая; вернулся, и стали мы читать его въ нашей избѣ: родители слушали съ умиленіемъ, а мы всѣ были удивлены. Писано это было отъ 1 декабря 1788 года: Бріэннъ былъ отставленъ съ пенсіею въ 80,000 ливровъ; генеральные штаты были созваны къ 1-му мая 1780 года; Неккеръ снова занялъ свое мѣсто; но Николаю до всего этого не было никакого дѣла! Я привожу здѣсь это желтое и изорванное письмо, оно прекрасно характеризирустъ тогдашнихъ нашихъ солдатъ.