Бѣднякъ Николай не былъ ни хуже, ни лучше своихъ товарищей; онъ былъ совершенно необразованъ и разсуждалъ какъ неучъ, потому что и читать-то даже не выучился, но упрекнуть было его не въ чемъ, и, быть можетъ тотъ, кому онъ поручилъ написать за себя, кое-гдѣ и прибавлялъ что нибудь изъ собственной головы, чтобы щегольнуть остроуміемъ.
Впрочемъ вотъ вамъ самое письмо:
"Во имя Отца и Сына и Святаго Духа,
Жану-Пьеру Бастіэну и Катеринѣ, супругѣ его, Николай Бастіэнъ, бригадиръ 3 эскадрона полка германскаго королевскаго, стоящаго гарнизономъ въ Парижѣ.
"Дорогіе отецъ и мать, братья и сестра!
"Вы всѣ, конечно, еще живы, потому что вѣдь было бы неестественно перемереть всѣмъ вамъ въ три года съ половиною, между тѣмъ, какъ я все еще здоровъ. Я еще по толщинѣ не дошелъ до Пфальцбургскаго синдика мясниковъ, Кунтца, но -- не принимайте этого за самохвальство -- я также плотенъ, какъ онъ, и апетитъ у меня недуренъ и все исправно,-- а это главное.
"Дорогіе отецъ и мать, еслибъ вы увидали меня теперь, верхомъ на лошади, въ шляпѣ на бекрень, съ ногами въ стремянахъ и съ саблею на-голо, когда я отдаю честь или просто гуляю по городу подъ ручку съ какою нибудь молоденькою знакомой,-- вы удивились бы и никакъ не могли бы повѣрить, что я точно вашъ сынъ! И стоило бы мнѣ только захотѣть -- я сошелъ бы за дворянина, что многіе позволяютъ себѣ въ нашемъ полку; но вы можете быть увѣрены, что я на это неспособенъ изъ уваженія къ вашимъ сѣдинамъ и тому чувству, которое я къ вамъ питаю.
Разскажу вамъ, что въ первый годъ Жеромъ Леру, квартермистръ полка, страшно гналъ меня за шрамы отъ пивной кружки, которыми исполосовано его лицо. Но теперь я -- бригадиръ третьяго эскадрона и, внѣ фронта, обязанъ только отдавать ему честь. И я когда нибудь да буду квартермистромъ и тогда мы посчитаемся, потому что я не скрою отъ васъ, что я въ полку преподавателемъ фехтованія и что въ первый же годъ я уже ранилъ двухъ ноальскихъ чиновниковъ. И теперь никто не посмѣетъ покоситься на меня. А все это отъ глаза и руки; ужь это какъ кому Богъ дастъ, у иного есть, а у другихъ нѣтъ! Даже и изъ другихъ полковъ многіе завидуютъ мнѣ и изъ зависти придираются ко мнѣ; въ прошломъ году, до выхода изъ Валансіенна, 1-го іюля, штабъ полка держалъ пари за меня противъ пѣхотинцевъ Конти. Преподаватель фехтованія, Баярдъ, маленькій брюнетъ, уроженецъ юга, все говорилъ мнѣ: "Альзасецъ!" Мнѣ это надоѣло, наконецъ. Я послалъ къ нему двухъ профосовъ требовать отъ него удовлетворенія. Условились обо всемъ заранѣе, и на другой день мы сошлись въ паркѣ. Онъ прыгалъ, какъ кошка, но по третьей сшибкѣ, я таки хватилъ его подъ правый сосокъ, и ему досталось порядкомъ. Ничего онъ и сказать не успѣлъ -- и духъ вонъ. Весь полкъ обрадовался. Меня засадили подъ арестъ на сорокъ восемь часовъ за то, что у меня рука тяжела; но майоръ, кавалеръ де-Менделль, прислалъ Николаю Бастіэну корзину кушанья съ своего стола, прекраснѣйшихъ винъ и мяса,-- и пошла потѣха! По милости Николая нашъ полкъ выигралъ пари,-- ну какъ же было не угостить его! Съ тѣхъ поръ начальники уважаютъ меня. И, если вамъ извѣстно, что здѣсь происходитъ, какъ эта сволочь, эти мѣщане, а главное приказный людъ, копошатся, если вамъ все это извѣстно -- вы должны понимать, что возможность отличиться представляется часто. Не дальше, какъ прошлаго 27 августа начальникъ брода, Дюбуа, послалъ насъ къ Новому мосту разогнать сволочь: и цѣлый день, до самой полу-ночи, мы то и дѣло топтали и били ее на площади Дофина, на Гревской и во всемъ городѣ. Еслибъ вы взглянули на другой день, какую рѣзню мы произвели въ улицѣ С. Доменика и въ улицѣ Молэ, вы сказали бы: вотъ такъ молодцы! Я былъ первымъ въ 3 ряду, на правомъ флангѣ эскадрона; все, что проходило мимо, такъ и сравнивалось съ землею. Подполковникъ де-Рейнахъ сказалъ послѣ натиска, что вся эта сволочь уже навѣрное не захочетъ больше шумѣть. Я думаю: видѣли они виды! Въ этомъ-то и состоитъ совершенство дисциплины, все должно быть на ногахъ тотчасъ по полученіи приказа; стой тутъ хоть отецъ и мать братья и сестры -- черезъ нихъ надо перешагнуть, какъ черезъ навозную кучу. Я былъ бы квартермистромъ,-- да досадно только, что для этого надо умѣть писать рапорты. Но будьте покойны: мы еще маленько посчитаемся съ Жеромомъ Леру! Меня учитъ грамотѣ Жильберъ Гардэ, молодой человѣкъ хорошей фамиліи -- онъ изъ третьяго эскадрона -- а я даю ему уроки фехтованія; дѣло у насъ пойдетъ на ладъ,-- за это я вамъ ручаюсь. Въ слѣдующій же разъ вы получите письмо, написанное мною самимъ, а пока обнимаю васъ, желаю вамъ всего, чего вы можете сами себѣ желать въ этой и въ будущей жизни и ставлю свой крестъ.
Николай Бастіэнъ, преподаватель фехтованія въ королевско-германскомъ полку.
1 декабря 1788 года".