Въ то время Шовель уже не сжималъ губы: онъ былъ повидимому полонъ вѣры. И не смотря на голодъ, который продолжался до конца марта, не смотря ни на какія бѣдствія, крестьяне, рабочіе и мѣщане стояли за одно. Правду говорилъ Шовель, узнавши о заявленіи парламента, что настало время великихъ событій; всякій чувствовалъ себя сильнѣе, тверже; словно новая жизнь начиналась; даже послѣдній бѣднякъ, голодный, раздѣтый, и тотъ не опускалъ голову, какъ прежде, а какъ будто поднималъ ее и глядѣлъ на небо.
IX.
Чѣмъ сильнѣе становился голодъ, тѣмъ больше твердости выказывали бѣдняки; жители Баракъ, Гюльтенгаузена, Четырехъ-Вѣтровъ превратились въ скелетовъ; они вырывали коренья изъ-подъ снѣга; они варили бурьянъ, что росъ на задворкахъ, и всячески старались какъ нибудь пробиться. Нищета была страшная, почти безвыходная; даже пфальцбургскіе капуцины не смѣли побираться, ихъ, пожалуй, стали бы убивать за прошеніе милостыни у нищихъ, умирающихъ съ голоду.
Въ воздухѣ носилось что-то особенное; чиновники были вынуждены обнародовать указъ короля о созваніи генеральныхъ штатовъ. Стало извѣстно, что чиновники получатъ грамоты о созваніи штатовъ въ такой-то день, что они велятъ прибить ихъ на церковныхъ дверяхъ и въ мэріи, что священники прочтутъ ихъ въ церквахъ, и что черезъ недѣлю,-- не больше,-- мы всѣ -- рабочіе, мѣщане, крестьяне,-- соберемся въ городской ратушѣ для составленія записки нашихъ жалобъ и нуждъ и избранія депутатовъ, которымъ можно было бы поручить представить эту записку въ надлежащее мѣсто.
Стало намъ также извѣстно и то, что въ Версали состоялось второе собраніе государственныхъ чиновъ, которое должно было сдѣлать послѣднія распоряженія до созванія генеральныхъ штатовъ. И во время голода въ декабрѣ 1788, январѣ и февралѣ 1789 года -- только и было рѣчи, что о третьемъ сословіи; всѣмъ стало извѣстно, что третье сословіе -- мѣщане, купцы, крестьяне, рабочіе и весь бездомный людъ; что въ былое время нашихъ несчастныхъ отцовъ также призывали на совѣтъ въ такомъ же собраніи генеральныхъ штатовъ, но что имъ пришлось передъ королемъ, дворянами и епископами стоять на колѣнахъ съ веревкой на шеѣ и въ такомъ видѣ представлять свои жалобы. Сильное негодованіе охватило насъ всѣхъ, когда мы узнали, что парламентъ хочетъ, чтобъ наши представители явились и теперь въ такомъ же видѣ -- "съ соблюденіемъ формальности 1614 года", какъ они выражались.
Тогда началось поголовное шельмованіе парламентовъ, и всѣмъ стало ясно, что они стали требовать созванія генеральныхъ штатовъ, не изъ желанія облегчить судьбу народа и оказать ему справедливость, но просто, чтобы утвердить голосомъ всего народа освобожденіе ихъ земель отъ тѣхъ налоговъ, которые уже такъ давно лежали на земляхъ бѣдняковъ, и отъ которыхъ до сихъ поръ, до предложенія Неккера, они всегда были избавлены.
Газеты сообщали, что изъ Америки и Россіи подвозится хлѣбъ; но въ Баракахъ и во всѣхъ горныхъ деревняхъ намъ не только не давали его, а надсмотрщики еще обыскивали хижины и отнимали у насъ то ничтожное количество, которое еще оставалось. Большіе города бунтовали, ихъ надо было успокоить -- вотъ и обирали смирныхъ людей за ихъ терпѣніе.
Помню я, въ концѣ февраля, въ самый разгаръ голода, мэръ и синдики обыскивали въ околодкѣ риги и сараи, и зашли разъ пообѣдать въ трактиръ дяди Жана.
Шовель, все еще сообщавшій намъ мимоходомъ, возвращаясь съ своихъ путешествій, послѣднія извѣстія изъ Альзаса и Лотарингіи, былъ какъ разъ въ ту минуту въ большой залѣ; онъ поставилъ свою корзину на скамью и не ждалъ никакой бѣды. Сперва онъ нѣсколько смутился, когда вошли всѣ эти господа въ напудренныхъ парикахъ, треугольныхъ шляпахъ, яркихъ одеждахъ, шерстяныхъ чулкахъ, перчаткахъ и рукавахъ съ мѣховой опушкой до самого локтя; позади ихъ шелъ полицейскій чиновникъ Дежарденъ, долговязый, сухопарый, желтый, въ треугольной шляпѣ съ нозументами и шпагой на боку. Онъ покосился на Шовеля и взглянулъ на него черезъ плечо. Въ свое время онъ пыталъ людей. Видъ у него былъ суровый! Пока другіе снимали свои верхнія платья и заглядывали на кухню, онъ отстегнулъ шпагу и поставилъ ее въ уголъ; потомъ преспокойно отправился къ корзинѣ, открылъ ее и сталъ перебирать книги.
Шовель стоялъ позади, засунувши руки подъ кафганъ, въ карманы панталонъ, онъ себѣ ухомъ не повелъ.