-- Шовеля? Кальвиниста? вскричалъ Летюмье, повернувши голову и тараща глаза.
А другіе переглянулись между собою, будто испугались чего, и заговорили:
-- Кальвиниста!... въ депутаты! его-то ..
-- Послушайте, заговорилъ дядя Жанъ,-- вѣдь мы отправляемся туда не на духовный соборъ, не станемъ же мы толковать тамъ о таинствахъ нашей святой вѣры, о священныхъ обрядахъ и всемъ прочемъ. Мы идемъ туда изъ-за своихъ дѣлъ, а главное изъ-за того, чтобы отдѣлаться отъ барщины, лишнихъ повинностей, налоговъ, поборовъ, чтобы отыграться отъ своихъ господъ и, если удастся, устроиться попривольнѣе. Ну, я человѣкъ разсудительный, покрайней мѣрѣ, мнѣ такъ кажется -- еслибъ только нужно, но этого мало, чтобы выиграть такое крупное дѣло! Я умѣю довольно читать, писать; знаю, гдѣ хомутъ третъ намъ шею; и было мычать, какъ быкъ, я съумѣлъ бы сладить съ этилъ не хуже любого изъ Четырехъ-Вѣтровъ, Миттельбронна или другихъ мѣстъ. Но не въ томъ дѣло. Тамъ намъ придется имѣть дѣло со всякими пройдохами,-- прокурорами, судьями, разными чиновниками, людьми учеными, которые забросаютъ насъ тысячами законныхъ основаній, обычаевъ, того, сего, пятаго и десятаго, и если мы не съумѣемъ отвѣчать имъ ясно, они снова взнуздаютъ насъ,-- и на этотъ разъ навсегда. Понимаете?
Летюмье разинулъ ротъ до ушей.
-- Оно такъ... но все же Шовель... Шовель.
-- Дайте мнѣ договорить, продолжалъ дядя Жанъ,-- я согласенъ быть вашимъ депутатомъ, и если кто нибудь изъ нашихъ станетъ дѣльно отстаивать насъ,-- я съумѣю поддержать и поддержу его, но самому говорить, нѣтъ, на это у меня не хватитъ познаній и образованія, и вѣрьте вы мнѣ, во всемъ околодкѣ, да и нигдѣ нѣтъ человѣка, который съумѣлъ бы говорить и постоять за насъ лучше Шовеля. Все-то онъ знаетъ: законы, обычаи, указы,-- все! Видите ли, этотъ человѣчекъ знаетъ всѣ книжки, которыя переносилъ влеченіе двадцати-шести лѣтъ на спинѣ. Вы думаете онъ на пути-то глядитъ туда-сюда, на поля, на деревья, на изгороди, на мосты и рѣки? Какъ бы не такъ! Онъ идетъ, а самъ уткнется носомъ въ книжку, или думаетъ о дѣльныхъ вещахъ; стало быть, если вы не совсѣмъ еще одурѣли и не хотите оставаться при своихъ барщинахъ, повинностяхъ, да поборахъ,-- выбирайте его, да еще раньше меня. Будь Шовель на лицо,-- я бы твердо сталъ поддерживать его; а если вы его не выберете -- лучше и меня не выбирайте,-- заранѣе говорю -- откажусь!
Дядя Жанъ говорилъ просто, а другіе почесывали затылки.
-- Но, сказалъ дровосѣкъ Кошаръ,-- примутъ ли его?
-- Въ объявленіи ничего не сказано о различіи религій, отвѣчалъ дядя Жанъ,-- можно выбирать всякаго француза, лишь бы ему было 25 лѣтъ и онъ платилъ подати. Шовель платилъ, какъ и всѣ мы, а можетъ быть и больше. Да ктому же въ прошломъ году нашъ добрый король призналъ права гражданства за лютеранами, кальвинистами и даже жидами. Вамъ слѣдовало бы знать это. Выберемте Шовеля, а объ остальномъ заботиться намъ нечего. Ручаюсь вамъ, что онъ принесетъ намъ больше пользы и почета, чѣмъ полсотни капуциновъ; онъ съумѣетъ смѣло и разумно постоять за наши выгоды. Повѣрьте мнѣ, онъ будетъ честью Трехъ-Бараковъ. Ой, Катерина, еще кружку!