Тутъ она сѣла на стѣнку подлѣ своего узда. Солнце только что сѣло, и небо, со стороны Миттельброна, было снизу какъ золотое съ красными жилами, а луна, блѣдная, поднималась на безоблачномъ небѣ слѣва надъ старыми развалинами лютцельбургскаго замка. Я смотрѣлъ на Маргариту. Она замолчала и глядѣла на величественную картину, а я все смотрѣлъ на нее!.. Она локтемъ облокотилась на узелъ и, замѣтивъ, что я не спускаю съ нее глазъ, проговорила:
-- Не правда ли я вся въ пыли?
Но я, не отвѣчая, спросилъ ее:
-- Который тебѣ годъ?
-- Въ первое воскресенье послѣ Святой, черезъ двѣ недѣли, сказала она,-- минетъ шестнадцать. А тебѣ?
-- Мнѣ ужь минуло восемнадцать.
-- Да, ты силенъ, сказала она, соскочивъ со стѣны и надѣвая на плечо перевязь.-- Помоги мнѣ. Ну вотъ такъ хорошо.
Приподнявъ ея узелъ, я почувствовалъ, что онъ страшно тяжелъ, и сказалъ ей:
-- Охъ, Маргарита, это слишкомъ тяжело для тебя, дай-ка я понесу.
Но она идя, согнувъ спину, вкось посмотрѣла на меня и сказала: