-- Конечно, он добрый сын, -- проговорила Оленька.
-- Да, добрый, то есть послушный: мать всегда заставить его делать то, что она хочет, -- очень решительно заметила Кити. -- Послушай, Оленька, продолжала она тише прежнего, нагибаясь к своей приятельнице, -- мы с тобой старые друзья, мне нечего с тобой хитрить, я тебе скажу, почему я многое знаю о князе: я все это слышала от барона Вальроде. Барон -- родня княгине Горбатовой, а ты знаешь, что он тебе изменил -- ты, впрочем, сама в этом виновата, -- он теперь влюблен в меня. Ты не сердишься за это? -- спросила она с торжествующей улыбкой и поцеловала слегка щеку Оленьки.
-- Нет, за что же сердиться? Какой вздор! -- отвечала Оленька, думая совсем о другом.
-- Не сердишься? Так я тебе все скажу: барон почти мой жених, очень может быть, что скоро будет в самом деле моим женихом.
-- Право? Поздравляю тебя, -- проговорила Оленька и посмотрела прямо в глаза будущей баронессы Вальроде, стараясь прочесть в них, любит ли она барона. Кити вовсе не смешалась, но засмеялась и продолжала:
-- Так вот видишь, Оленька, я через него многое знаю о Горбатовых. Я видела, что князь за тобой ухаживает, мне показалось, что он нравится тебе, что ты бы не прочь выйти замуж за него, я выведала, возможно ли это.
Говоря это, хитрая светская девушка пристально глядела на свою приятельницу, стараясь проникнуть в ее душу, между тем как та боролась всеми силами с собой, чтоб скрыть свое любопытство и беспокойство, от которого сердце ее стало биться шибче и сильней.
-- Барон слышал от княгини не дальше как нынешнюю зиму, когда князь поехал в Москву, Что она хочет поскорей женить сына.
Оленькино сердце забилось еще скорее, и она еще немного выпрямилась.
-- Она нашла ему там, в Петербурге, невесту, -- продолжала Кити: -- разумеется, богатую, дочь какого-то министра, кажется, не знаю наверное, кто она, барон мне прямо не сказал. Только, я слышала, что у ее отца какое-то важное место и тысяч десять душ. Княгиня почти сладила это дело.