Катерина Дмитриевна возразила, что дети наскучат ей своим шумом; но она отвечала, что любит все в детях и даже их шум, и еще раз простившись со всеми, уехала.
Глава VI.
Любовь ли это?
-- Счастливый путь вашему сиятельству, -- сказал Саша, кланяясь с комическою важностью перед дверью, в которую за несколько минуть перед тем вышла княгиня. -- Пора гостям со двора. Ну, к чему эти визиты и кому от них весело?
-- Стыдно, Саша, -- прервала его мать, которая, проводив княгиню, возвратилась в это время на террасу; -- стыдно быть неблагодарным за участие.
-- Да за что, maman, прикажете благодарить княгиню, за то ли, что мы всей компанией скучали целый час?
-- Кто скучал, я не знаю, с неудовольствием возразила Катерина Дмитриевна: -- мне, по крайней мере, было очень приятно видеть у себя княгиню Наталью Дмитриевну; я ее очень уважаю: она женщина, которой общество очень полезно в ваши лета. Тебе не мешает побывать у нее, -- прибавила она против своего обыкновения довольно строго.
Саша, непривыкший к нравоучениям, надулся, стараясь скрыть свое замешательство в насмешливой улыбке. Неверский молчал по-прежнему, Оленьке было неловко, досадно на княгиню и стало досадно даже на мать, когда она обратилась к ней со словами:
-- Тебе, верно, она понравилась, Оленька?
Оленька не умела лгать. Несмотря на то, что княгиня приехала не вовремя, расстроила общее веселое расположение и, что всего хуже, оскорбила Неверского, она очень понравилась молодой девушке, и что-то говорило ей, что она может любить эту гордую женщину. Но Оленьке не хотелось сказать это при Неверском: она боялась, что это будет ему неприятно.