-- Ольга, я с тобой говорю, что ж ты не отвечаешь? -- повторила Катерина Дмитриевна, которой хотелось, чтоб кто-нибудь поддержал ее мнение при сыне. -- Как тебе нравится княгиня?
-- Она кажется очень умная и образованная женщина, maman, -- отвечала Оленька робко, краснея под взглядом Неверского и Саши.
-- Да, она очень умная и почтенная женщина; сколько добра она делает! -- сказала Катерина Дмитриевна. -- А в отношении к свету, трудно найти женщину, которая бы лучше умела держать себя. Как она принимает! Вот вы увидите это: если будет хорошая погода в воскресенье, мы поедем в Воздвиженское. Надо отдать ей визит поскорее. Она редко к кому ездить, а ко мне приехала первая за десять верст.
-- Что за важность, что она к вам приехала, чем вы хуже ее? -- перебил Саша с досадой, и что такая за особенная честь в ее визите?
-- Не горячись, перестань, -- сказала Катерина Дмитриевна, -- говори хладнокровнее. Кто из нас лучше перед Богом, про то знает Бог. Но в свете судят по-своему. Княгиню уважают не за одно ее богатство, не за то только, что она знатная женщина, и я благодарна ей за внимание. Ты сам увидишь, что она умеет себя держать как должно, и хотя она очень горда, но нам она этого не дает чувствовать.
-- Надеюсь, что нет! Еще бы! -- гордо и даже дерзко проговорил Саша.
Катерина Дмитриевна улыбнулась, пожала плечами и ушла.
-- Терпеть я не могу этих важных барынь, -- сказал Саша, подходя к сестре, -- гордятся, сами не знают чем. Я гордость понимаю, да не такую.
-- Если б ты понимал благородную гордость, тебе бы и в голову не вошло то, что ты думал, -- отвечала ему Оленька. -- Перестань об этом говорить, -- продолжала она: -- княгиня верно уже на полдороге домой и нам не мешает. Бог с ней, пойдемте гулять. Григорий Николаевич, что вы задумались?
-- Я думал об ваших словах, Ольга Павловна, -- отвечал Неверский. -- Вы дали мне хороший совет. Вы правду сказали: не принимать на свой счет оскорбление, лучшее средство не получать его. Это разумная, истинная гордость. Благодарю вас за наставление.