Она принялась теперь и за эти новые обязанности, которые возлагала на нее воля умершей. Все короткое время, которое она провела в Москве до переезда в деревню, посвятила она занятиям по опеке, и странно было видеть такую молодую и хорошенькую девушку по целым дням над кипами скучных бумаг. Но в этой безжизненной работе была святая цель -- исполнение долга, и проникнутая этим чувством, она была хороша среди своей скуки, горя и заботы. В ней было много самоотвержения, любви, терпения, много силы воли в этой молодой девушке, еще так недавно осиротевшей, так недавно испытавшей; как скоро сменяются радости. Она переменилась, она стала совсем другая. Худая, бледная, чуть слышными шагами ходила она в своем глубоком трауре по дому, тихо отдавая приказания, говоря немного и большей частью только по делу, между тем как в сердце ее пряталась любовь, которую и самое горе не заглушало.
В первое время после ее несчастья она старалась прогнать самое воспоминание о князе, как святотатство. Ей казалось грешно думать о нем, когда еще трава не успела прорости на могиле ее матери; она стыдилась самой себя, когда другое лицо, кроме лица умершей, оживало в ее памяти. Но воспоминания невольно приходили ей в голову и тихо напрашивались на сердце; и она не могла совладеть с собой и скоро поняла, что жить одним чувством долга трудно в ее лета.
Так она жила, и почти не заметила, как наступили теплые дни, как все растаяло и потом высохло на улицах. Как-то она же приказала выставить зимние рамы, и в дом ворвался вешний воздух, потом распустились листья на акации в их садике, запахло черемухой и синелью. Она вспомнила, что пора переезжать в деревню, и послала спросить у бабушки, когда ей угодно отправиться в Грачеве. Марья Ивановна назначила день.
Оленька незаметно очутилась в деревне, где все цвело я зеленело, но где было тихо, пусто и грустно ей с воспоминаниями прошедшего, со старой бабушкой и ее болонками; и с неотвязными мыслями...
Глава XVI.
Княгиня Горбатова и Оленька.
Княгиню Горбатову ждали в Воздвиженское в первых числах июля. Эту новость сообщил в одно воскресенье приходский священник Марье Ивановне, когда она была у обедни с меньшими внучками; Оленька несколько дней уже была нездорова и не выходила из дому. Марья Ивановна, возвратившись домой, конечно тотчас же передала ей эту новость. Оленьку очень смутило и испугало это известие: говорили до сих пор, что нынешнее лето княгиня не приедет в свою подмосковную. "Отчего же она вдруг переменила намерение? Что бы это значило?" -- подумала Оленька, стараясь казаться равнодушной и спокойной при бабушке.
"Вы не знаете, надолго ли она приедет?" -- спросила Оленька, с усилием произнося каждое слово. Ей уже казалось всего вероятнее, что княгиня хочет в этом любимом своем имении отпраздновать свадьбу сына, и она наперед мучилась, воображая, как близкое соседство с Горбатовыми усилит ее страдания при этой ненавистной свадьбе. Между тем бабушка успела ей отвечать, что княгиня приезжает, как всегда, на лето и осень; но о свадьбе не упомянула ни слова.
Оленька ободрилась немного и пожелала узнать еще что-нибудь о Горбатовых, но не решилась даже спросить, как княгиня приедет, одна или нет?
-- Да которое нынче число? -- продолжала бабушка, усаживаясь на диван, покойно и укладывая подле себя своих болонок: -- Нынче кажется первое июля? Стало быть, на этих днях она приедет. Увидим, как она будет с вами, как она примет вас после вашего несчастья.