-- Это ничего, княгиня, я не больна, у меня хорошее здоровье, я много могу выносить, хотя не кажусь сильной.
-- Берегите себя, ваша жизнь нужна многим.
В голосе княгини, когда она говорила от сердца, было много мягкости. Оленьке послышалось что-то особенно нежное в этих словах, ей показалась, что слову многим княгиня придала особенное ударение.
Странная мысль мелькнула в ее голове: "Не знает ли она? Не о нем ли она говорит"? И на щеках ее, до сих пор бледных и холодных, как мрамор, вспыхнул вдруг розовый румянец жизни, надежды и радости. Но это была одна минута. Она вспомнила слова Кити и барона, и ей стало досадно на себя за такие глупые надежды.
Княгиня заметила ее мимолетное волнение и краску, вдруг набежавшую на ее лицо, при мысли о счастье в будущем. Может быть, княгиня и поняла тайный смысл этого внутреннего движения, но не дала этого заметить. Лаская и ободряя Оленьку, она, может быть, и вспомнила о своем сыне, о его любви к ней, но эти мысли забегали еще безотчетно в ее голову; ясного и прямого намерения еще не было у княгини.
Желая развеселить свою гостью, княгиня предложила ей прогулку по саду. Они долго ходили по дорожкам сада, любуясь тишиной вечера и прекрасными видами на реку и даль. Под влиянием красоты всего, что ее окружало, Оленька оживилась, и разговор с княгиней сделался веселее. Довольные своим днем и друг другом, они расстались поздно, обещая видаться часто. О князе не сказано было ни слова между ними, и эта неизвестность того, что делается с ним, грустно чувствовалась молодой девушкой, когда она уезжала из Воздвиженского. Но Юлия Федоровна подоспела на помощь ее горю и, провожая ее домой в коляске княгини, всю дорогу только и говорила, что о князе Юрии Андреевиче.
Оленька не спрашивала; она даже смешалась при первых намеках на него; но она не могла не слушать рассказов о нем, которых так давно просило ее любящее молодое сердце. Юлия Федоровна многое знала через людей; знала также, отчего княгиня расстроила счастье сына. Долго ломала свою голову добрая немка, придумывая разные романические средства, чтоб уладить дело. Как большая часть старых девушек, она была сентиментальна, и ее привязанность к бывшему воспитаннику усиливалась романическим положением его. Ей хотелось помочь ему в его любви, ей нравилась Оленька давно; в душе своей она выбрала ее в невесты князю. Ей хотелось теперь только одного: подать надежду самой Оленьке, которая казалась ей особенно грустна. В любви ее к князю она не сомневалась: она решила давно, что они любят друг друга как герои и героини всех читанных ею в старину романов, и не боялась наскучить молодой девушке рассказами о Юрии Андреевиче. От нее Оленька узнала, что князь скучает в деревне, что с матерью он реже прежнего переписывается, что он много занят, что княгиня этому рада, но все еще немного сердится на сына за то, что он не женился на одной богатой и знатной невесте, которую она было ему выбрала, но которая ему не понравилась.
-- Стало быть этот брак расстроился? -- спросила Оленька, стараясь говорить хладнокровно, между тем как голос ее замирал и прерывался от проснувшегося вдруг чувства радости.
-- Совсем расстроился, -- отвечала Юлия Федоровна, замечая ее волнение и радуясь ему в душе: -- даже княгиня перестала об этом думать, у нее были неприятности в Петербурге через это, и от того она сердилась на князя.
Эти рассказы, его имя, часто повторяемое, и особенно радостное чувство, что он свободен, что он не женится на другой, оживили Оленьку. Она приехала в Грачево, чувствуя, что ей так легко на сердце, как давно не было.