И слово за словом, изредка только прерываемая вопросами княгиня, она рассказала ей тут же все, что слышала и знала о любви князя к Оленьке. Она поверила его матери и все свои давнишние задушевный мечты об его счастье, передала все, что могла заметить из коротких смущенных ответов девушки. Она не забыла и сцены перед портретами в этой же самой комнате, за несколько часов перед тем.
Княгиня слушала ее с вниманием, с участием; лицо ее ни разу не выказало неудовольствия, напротив, оно ободряло рассказчицу, потому что делалось веселее и покойнее с каждой минутой. Раза два княгиня улыбнулась, слушая исповедь всех тонких дипломатических намеков, которые делала старушка Оленьке; раз даже она перебила ее рассказ, шутливо говоря:
-- Яне знала, что вы такой дипломат, Юлия Федоровна, и так опытны делах любви!
Но старая Немка продолжала говорить, и долго не истощался ее рассказ. Вспоминая после этот разговор, она не раз сама удивлялась своей смелости и дару слова, который вдруг непонятно откуда явился у нее на этот вечер. Ее привязанность к княгине обыкновенно выражалась только в безмолвном почтительном сочувствии, но тут она не вытерпела. Сердце ее, ободренное надеждой, ожило и помолодело, и нашлись слова, чтобы все рассказать, как следует. Когда она кончила, княгиня еще раз удивила ее неожиданным поступком. Она встала с кресел, подошла к Юлии Федоровне и поцеловала ее, чего не делала уже много лет с тех пор как раз во время болезни сына, еще маленького, около которого они обе проводили бессонные ночи, она обняла добрую мамушку в ту минуту, как доктор объявил его вне опасности.
-- Благодарю вас за правду и за то, что вы так любите Юрия, -- сказала княгиня весело: -- поздравляю вас с его свадьбой. Я нынче же буду писать к нему, только смотрите не проговоритесь до времени, особенно перед бароном, -- прибавила она, смотря с улыбкой на удивленное радостное лице доброй Юлии Федоровны.
Долго в эту ночь в Воздвиженском не спали две женщины: сама владетельница богатого имения и бывшая гувернантка, живущая у нее на пенсии, и обе не могли уснуть от одного чувства, от радости. Княгиня особенно чувствовала, что на совести у нее было так легко, как давно не было!
Проезд барона Вальроде через Андреевку решил судьбу князя Юрия Андреевича. Барон не мог и подумать, что поможет уладить свадьбу, которой старался помешать своими происками. До сих пор, живя в глуши дальней деревни, окруженный только крестьянами и простыми бедными людьми, которые не могли сочувствовать ему, князь будто бы оторвался от прежней жизни своей. Его любовь жила в душе его как прекрасный сон. С этой тайной на сердце он становился другим человеком, не сомневаясь более в своем чувстве к Оленьке; но все-таки думал, что счастье для него невозможно, и грустил посреди своей деятельности.
Но когда барон уведомил его о кончине Катерины Дмитриевны, когда он представил себе Оленьку в несчастье, одну, без помощи и подпоры, заваленную делами и заботами не по летам и силам, он подумал, что теперь или никогда время решиться действовать. В нем вдруг явилась необыкновенная энергия, уверенность и сила.
"Я люблю ее: отчего же мне не просить ее руки? Зачем я буду молчать долее? Теперь ей нужна подпора для нее и для ее семейства". Мысль о матери перервала в эту минуту его мысли; но он старался устранить это препятствие, как и всякое другое. "Мать моя могла иметь прежде другие намерения относительно меня, но она не может отказать мне теперь в согласии, когда я все выскажу ей. И что может она иметь против нее?"
Недолго соображал молодой человек, что ему делать: сердце его влекло туда, поближе к цели. Он решился ехать к матери и признаться ей во всем.