-- Вам жаль вашего детства, которое проходить, а вместе с тем жить хочется, -- отвечал молодой человек: -- так всегда бывает в жизни; новое нас манит, а со старым жаль проститься.
-- Неужели вся жизнь проходить так? -- спросила Оленька. -- Неужели мы всегда до самой смерти идем вперед, и нет в жизни ничего, на чем бы человек мог остановиться и отдохнуть?
Говоря это, она подошла к нему ближе; складки ее легкого платья, развеваясь в воздухе, коснулись его руки, опущенной на колени. Он хотел сказать что-то дельное и разумное, но посмотрел на нее, помолчал и отвечал только:
-- Дай Бог, чтоб вам пришлось найти в жизни счастье и на этом остановиться!
-- А покуда не угодно ли тебе продолжать путь? -- сказал Саша, не чувствуешь ли ты влечения вперед или, лучше сказать, назад домой к ужину? Я, по крайней мере, не против этого.
Он подал ей руку, она громко и весело рассмеялась, и все трое пошли из беседки.
Дорогой Оленька бросила белую розу, которую сняла с головы и которой играла во время прогулки, ощипывая завядшие ее листки. Неверский, который шел сзади, тотчас нагнулся и поднял цветок; никто этого не видел.
-- Неверский, что ты отстаешь? -- закричал ему Саша через минуту. -- Или ты уже почувствовал желание остановиться и отдохнуть от жизни?
-- Нет, я папироску закуриваю, -- отвечал он, пряча цветок в свою шляпу.
В Грачеве расходились рано; часу в одиннадцатом, редко в двенадцатом, все уходили в свои комнаты. В этот вечер все простились тотчас после ужина. Неверский ушел в свою комнату. Ему хотелось быть одному. Он погасил свечу и сел у открытого окна. Ночь была светлая, лунная, и в это время месяц всходил на чистом небе прямо перед его окном, бросая, между ветвей высокой, старой ели, широкую полосу сребристого света на двор, кусты зелени и траву. Большая, светлая звезда загоралась рядом с месяцем на небе, и в вечернем, спокойном воздухе пахли сильнее душистые цветы. Неверский чувствовал что-то необыкновенное, в чем он сам не мог сначала дать себе отчета. Никогда влияние прекрасного не было так сильно на его душе, он понимал, что не одна неотразимая красота этой летней ночи заставляла его сердце биться неровно и сильнее обыкновенного. Все чувства его, все мысли были в каком-то напряженном возвышенном состоянии, и перед разгоряченным воображением его носился образ Оленьки. Он долго сидел, задумавшись, глядя на небо и держа в руках цветок, который целый день украшал ее хорошенькую голову и который он подобрал, когда она его бросила.