-- Трудно, Оля, трудно на одного себя только и надеяться. Я люблю Неверского, а скажу правду: не у места его гордость. Ему бы с радостью помогли и сделали бы это деликатно, а что он один сделает?
-- Это мы увидит, -- отвечала она довольно резко.
За тем разговор их прекратился. Ни ей, ни ему не хотелось продолжать его. Они скоро разошлись, каждый про себя думая о Неверском, и каждый по-своему.
Глава XV.
Совсем уж не та.
Прошло два или три месяца. Оленька выезжала в свет и в свете ее знали; предсказания Саши, мечты ее матери, все сбылось: она веселилась и считалась по справедливости одной из московских красавиц. Ею многие любовались, ей завидовали немало, за ней ухаживали, были даже влюблены в нее; но она ни на кого не обращала внимания, втихомолку изредка вспоминала Неверского и воображала, что любит его по-прежнему, а между тем она очень переменилась; свет и на нее наложил руку.
Слухом земля полнится. И до Неверского доходили слухи о светских весельях, о светских красавицах, об успехах Оленьки. Он раза два заходил к Саше после приезда его родных; но ему не пришлось встретиться с ней все это долгое время.
На праздниках он был раз у Катерины Дмитриевны и сидел довольно долго, но, как нарочно, Оленьки не было дома. Она с утра уехала к Кити Белопольской; они в свете подружились между собой. Неверскому хотелось бы увидеть Оленьку, посмотреть какая она стала теперь, и ей тоже иногда очень хотелось увидаться и поговорить с ним, хотя он понимал, а она не понимала еще, как далеко жизнь, столкнувшая их случайно в это лето, разводила их теперь. Оленька только еще приучалась к свету, не понимая значения предстоявшей ей жизни, между тем как бедный Неверский боролся со всеми трудностями своего положения. Его занятия постоянно серьезные, его жизнь постоянно требующая работы мысли, старили молодого человека; чувства и воображение его в это время оживлялись только редкими вспышками, и всегда рассудок поневоле должен был брать верх над воображением. Мимолетная мечта этого лета казалась ему сном, но он по-прежнему принимал участие в Оленьке, и будущность хорошенькой девушки подчас сильно занимала его; нельзя сказать, что время, проведенное в ее обществе, не оставило на этом человеке никакого следа. Своей красотой, своим добрым, открытым всему хорошему сердцем, молодая девушка произвела на него глубокое впечатление. Сердце его стало теплее с этих пор и способнее понимать прекрасное и доброе в людях. Между тем как невольное влияние девушки пробралось незаметно в сердце Неверского, он тоже много сделал для ее ума своими разговорами с ней. С тех пор как они сошлись и разошлись, она как будто сделалась умнее и серьезнее прежнего, он лучше и добрее. Так не напрасно узнали они друг друга, да и вообще люди сходятся и расходятся не напрасно и не случайно.
Брат Оленьки немного изменил университету и своим занятиям среди зимних увеселений. Потому-то и с Неверским они редко видались. Они жили каждый по-своему, каждый в своем кругу и потому отвыкли друг от друга.
Несмотря на это, однако, когда Неверский дописал свою диссертацию, и как всякий человек при окончании трудного дела, которое должно иметь влияние на его судьбу, захотел с кем-нибудь поделиться своей радостью, он тотчас подумал о Саше, об Озерских, и пошел к ним. Он не мог забыть, что был некоторое время свой человек в их семье, и уверен был, что у них найдет то искреннее участие, которого искал в эту минуту.