Глава III.
Взаимное впечатление.
Грачево понравилось Неверскому; ему полюбилась тихая деревенская жизнь, свободная, покойная, где по звону сбирались к обеду и ужину, где для всякого занятия было много времени. Он скоро вошел в жизнь и привычки дома, и сам сделался в нем своим, домашним человеком. С ним обращались и не так как с гостем, и иначе чем с другими посторонними лицами домашнего круга. Он держал себя с достоинством перед хозяевами и, не входя в слишком короткие отношения с гувернером и гувернанткой, умел в одно время понравиться им своей вежливостью и резко отделить себя от них. Катерине Дмитриевне нравилось то уважение, которое он оказывал всем ее словам и то, что в доме его не было слышно. Люди никогда не ворчали на него и всегда ставили его в пример иностранцам, когда те выводили их из терпения. С Оленькой он обращался всегда просто, учтиво.
В Оленьке было много природной грации, откровенности и простоты. Она говорила всегда то, что думала, никогда не лгала и не притворялась. В первые минуты знакомства со всяким она была дика и неловка, а потом тотчас же высказывалась вся как есть. Злости и несправедливости она не могла выносить, и в пылу негодования, не помня себя, она часто была готова сама сделать несправедливость: не разбирая дела, увлеченная сердцем, она осуждала резко, коротко и скоро того, кто по ней был виноват. Она была очень умна; в уме ее было много тонкой проницательности и быстроты соображения. Она тотчас понимала мысль другого, схватывала ее на лету, видя все ее повороты и изменения. Воображение ее было так сильно, что когда она о чем думала, ее мысли представлялись ей так образно, как будто бы она их видела. Вспыльчивая и прямая, она не могла затаить ни доброго, ни дурного чувства; всякий мог судить и осудить ее. Неверского она сильно заняла. Привыкши за всем наблюдать вокруг себя, он с любопытством и участием остановил на ней свое внимание. Любуясь ее молодой красотой и проблесками ума и воображения, он часто думал: что-то выйдет из нее? какая-то из нее будет со временем женщина?
Прошел месяц и более с тех пор как Саша привез Неверского в деревню; с каждым днем он становился короче с Оленькой, с каждым днем открывал в ней что-нибудь новое; участие его к молодой девушке увеличивалось. Не раз он спрашивать себя: точно ли это простое, бескорыстное участие?
"Я мог бы любить такую девушку", -- подумал он как-то в один вечер, когда сидя с ней вдвоем на балконе, он слушал то, что она ему говорила; разговор был довольно серьезный, и, как всегда, Оленька с увлечением высказала свое мнение. "Ее можно любить долго и искренно, думал Неверский, с каждым годом будут крепнуть в ней мысли и чувства, она поймет жизнь, и жизнь ее будет полная, прекрасная; она будет хорошая, умная женщина".
-- О чем это вы так задумались? -- спросила его вдруг Оленька.
Неверский смешался, спутался и отвечал, что думал об одном из своих прежних товарищей.
-- Право? Вы об этом думали? -- проговорила Оленька, посмотрев на него недоверчиво и стараясь отгадать, отчего он солгал и что он в самом деле думал. Это маленькое происшествие сделало на Неверского сильное впечатление; он стал строго наблюдать за собой с этих пор, следя не только за своими поступками, но и за своими впечатлениями.
"Любить ее было бы сумасшествие с моей стороны, -- говорил он себе, -- между нами никогда не должно быть такого чувства. И к чему повела бы меня такая любовь?" Так рассуждал практический молодой человек, успокаивая свое воображение и сердце. И между тем как он всей силой твердого характера старался усмирить невольное волнение при виде молодой хорошенькой девушки, которую встречал ежедневно, на нее он делал сильное впечатление, которое она не умела и не хотела остановить. Неверский сначала занял ее просто, как новое лицо; но потом, в частых разговорах их между собою, в которых высказывался его ум и познания, в домашнем кругу ее, где он, бедный человек, живущий своими трудами и получавший прежде деньги от ее семейства, умел поставить себя так благородно и свободно, -- она поняла и оценила его. Так как он был старше ее и летами и опытом, то скоро она стала поверять свои молодые мысли на его более зрелых и твердых понятиях, привыкла уступать ему, спрашивать его. Между тем его положение казалось ей несправедливым. Оленька, как и всякая молодая девушка в ее лета, не могла еще иметь собственных понятий и взглядов на общество и отношения сословий; ее мнения в этом отношении были мнения ее круга, того сословия, в котором она родилась и выросла. По этим понятиям учитель ее брата, человек неизвестного происхождения, не был ей равным; он мог быть принят, в общество, к которому она принадлежала, только на известных условиях, не делаясь никогда настоящим его членом, не получая в нем всем прочим предоставленных прав. Прилагая это к Неверскому, к его образованию, достоинству, Оленька почувствовала в первый раз сомнение. Сравнивая его с Сашей, она не могла не подумать, что положение его в свете могло казаться ему оскорбительным; ей стало жаль его, -- жаль потому, что она не находила ему исхода из этого положения и не умела оторваться от мнений, данных ей воспитанием. В своем обхождении с Неверским она совершенно опровергала заданную ей теорию, следуя в этом одному увлечению своего сердца, и вместе с тем продолжала жалеть о нем.