В Москве, которая славится своими невестами, женихов немного, особенно богатых, а между тем не проходит зимы, чтоб перед масленицей и на красную горку не было нескольких свадеб. Редкий жених, то есть, холостой человек с состоянием, заехавший в старую столицу, уезжает из нее неженатый, и надобно иметь особенное отвращение от семейной жизни и замечательное дипломатическое уменье, чтоб разом устоять против красоты московских девушек и против искусства их маменек.
В Москве все знают, а лучше и вернее всего знают состояние и значение приезжего жениха. Ему трудно укрыться от внимания общества; одним приездом своим уже он становится целью для многих. Мог ли последний представитель знатного рода, богатый, молодой и холостой быть не замечен в Москве?
Поднялись толки, стали делать догадки; одни говорили, что он приехал потому, что должен был удалиться из Петербурга, где у него была будто бы неприятная история; другие, что княгиня нашла ему невесту, которая ему не понравилась; говорили, что он проиграл большую сумму денег в карты и хочет выплатить поскорей этот долг, занявшись сам своими делами на свободе. Судили, рядили, спорили, толковали более двух недель, вспомнили даже об Италии, о прежних слухах, которые тогда ходили на его счет. Иные говорили, что это дело возобновилось, что он хочет уехать назад за границу и жениться там, жалели о княгине или осуждали ее за то, что она избаловала сына. Судили о воспитании вообще по этому случаю, и о воспитании князя Юрия Андреевича в особенности, и осуждали его. А вместе с тем не было ни одной матери, которая бы не забывала всех этих россказней и толков, когда тайно в уме своем рассчитывала все выгоды положения князя и желала его в женихи своей дочери.
Многие даже нарочно распускали нелепые слухи о нем, чтоб отвлечь от него других матерей и легче расставить свои сети. Но эти военные хитрости не удавались: каждая, стараясь обмануть другую и делая почти тот же самый расчет, легко понимала чужие хитрости.
Так искусные полководцы, встречаясь на поле битвы, строят друг другу засады, стараясь обмануть один другого, и нередко обманываются в своих расчетах; так шахматные игроки обдумывают все тонкости игры, и постепенно запирают друг друга, не оставляя хода ни себе, ни противнику.
В первое время трудно было бы сказать, что он на ком-нибудь остановил свое внимание. Обыкновенно приезжал он поздно на бал, танцевал одну или две кадрили, а во время мазурки садился где-нибудь в углу залы, не танцуя. Разумеется, его всегда умели находить там, и выбирали. Но когда увидели его танцующего мазурку с Оленькой Озерской, все обратили на это особенное внимание. Много дремлющих маменек проснулось при появлении этой пары между танцующими, много зорких глаз стали следить за ней. Да, Катерина Дмитриевна не ошиблась, когда сказала дочери, что на нее сердились за эту мазурку. Под конец бала, кроме Катерины Дмитриевны, не было ни одной маменьки, которая бы не решила, что Оленька кокетка. Но зато и не было ни одного мужчины, который бы не сказал, что она была особенно хороша в этот вечер.
"Вот что значить кокетство! Мужчины любят, когда стараются им нравиться. Это льстить их самолюбию, им веселее с кокеткой", -- так рассуждали между собой дамы, нападая на Оленьку. "Она его завлекает, -- думали они все, -- посмотрим, будет ли он так глуп, что попадется".
После этого бала, как нарочно несколько вечеров сряду общество не встречалось. Князя нигде не видали, об Оленьке нечего было сказать. К концу недели все собрались на маленьком вечере, где еще легче, чем на бале можно было делать свои наблюдения.
Это было в пятницу. В этот день принимала по вечерам Софья Ивановна Белопольская. Несмотря на расстроенное состояние, она продолжала жить открыто, жертвуя всем, чтоб только отдать замуж свою Кити. Кити было уже двадцать три года, и она охотно содействовала своей матери в ловле женихов, боясь остаться старой девушкой.
Она, как и мать ее, вполне принадлежала свету. Хорошенькая, ловкая и кокетка, она любила наряды, роскошь, приучила себя ко всем дорогим мелочам, к которым так легко привыкнуть и которые, раз сделавшись необходимыми, ведут к разорению, не доставляя тому, кто ими пользуется, никакого наслаждения. Поверхностная в суждениях, она следила за модой, и вкусы ее менялись с ее изменениями. Такова была Кити в свете, который составлял для нее цель и значение жизни.