С Оленькой Озерской она считалась приятельницей, но истинной дружбы не могло быть между ними. Эгоистка в душе, Кити кроме себя вряд ли кого-нибудь любила. Оленьке она не нравилась; однако же, они видались часто.
В эту пятницу собралось у Софьи Ивановны большое общество: несколько дам и мужчин сели за карточные столики, но большая часть просто разговаривали. Катерина Дмитриевна с дочерью приехала поздно, когда все уже собрались. Их отсутствие не раз заметили, их встретило общее внимание. Князь Горбатов был на вечере, и некоторым дамам показалось, что он до сих пор был скучен, и что только с приездом Оленьки он развеселился и сделался разговорчив. Кити заметила впечатление, произведенное появлением ее приятельницы между мужчинами: она видела, как все старались сесть подле нее и как ловко князь пробрался через толпу; ей стало завидно и досадно. Несколько раз пыталась она прервать разговор, который завязался между Оленькой и князем, стараясь сделать его общим, но это не удавалось, и вечер тянулся скучно для нее, проходя весело и скоро для ее приятельницы.
Наконец, сама Софья Ивановна пришла на помощь дочери и прервав все начатые разговоры, предложив девушкам музыку, как общее занятие. Из учтивости кто-то попросил Кити сыграть что-нибудь, и все молодое общество пошло за ней в залу.
Выбрав блестящую и трудную пьесу, она играла хорошо и бегло, но без чувства. Около рояля столпились дамы и мужчины. Оленька стояла сзади ее стула, облокотясь на него, и слушала в раздумье. Среди пьесы, не находя особенного удовольствия в этой холодной музыке, Оленька тихонько отошла к окну. Голубое сияние месяца осветило лицо ее, когда князь подошел к ней.
-- Ах, князь, это вы? -- спросила Оленька, оборачиваясь к нему.
-- Что, вы загляделись на месяц, кажется? -- спросил он.
-- Да, загляделась, отвечала она: -- право я боюсь, что вы меня примете за лунатика. Пожалуйста, не смейтесь надо мной.
-- Я вовсе не смеюсь, я сам люблю лунные ночи.
-- А я особенно люблю из комнаты, где много народу и шуму, поглядеть на небо и подумать: там так тихо, так хорошо, там лучше.
-- Там лучше, -- повторил он за нею.