Особенно сердилась на нее приятельница ее Кити. Белопольские, и мать, и дочь, не могли простить Оленьке то предпочтение, которое князь отдавал ей перед всеми. Делая свои расчеты хладнокровно, они не обольщали себя надеждами; обе понимали, что князь не жених для Кити, что княгиня Горбатова не позволила бы ему жениться на ней, если б он и пожелал этого, что запутанные обстоятельства, долги и расточительная жизнь их семейства не понравятся гордой и богатой женщине. Понимая это и видя, как мало князь обращал внимания на Кити, она сама и мать ее не имели на его счет никаких собственных видов, но вместе с тем им досадно было, что он ухаживал за другой. Они боялись, чтоб другие женихи, которые могли бы годиться Кити, увлеченные вниманием князя, не стали подражать ему, и чтоб Оленька Озерская не вышла скорее и выгоднее замуж, чем ее приятельница, которая была старше ее годами.
Софья Ивановна, постоянно следя с завистливым вниманием за князем, видела ясно все маленькие хитрости Катерины Дмитриевны и часто смеялась над ней со своей дочкой.
"Она воображает, в самом деле, что она необыкновенно хитра, -- говорила Софья Ивановна, -- я удивляюсь, как он до сих пор не заметил, что она его ловит. Смешно и даже иногда жалко видеть, как она себя дурачит. Любопытно бы было знать, что на это скажет княгиня Наталья Дмитриевна, если до нее дойдут слухи о московских делах?" И в досаде на успехи Оленьки Озерской, она не раз придумывала, как бы эту новость о любви князя и о планах на счет его женитьбы довести до сведения княгини Горбатовой, представляя себе с тайным удовольствием, какие бы вышли из этого последствия.
Раздумывая, через кого бы это сделать удобнее и лучше, она вспомнила о бароне Вальроде.
Барон жил тоже эту зиму в Москве и ухаживал неуспешно за Оленькой. Софья Ивановна знала, что он не любит князя, что с некоторых пор ревность еще увеличила его недоброжелательство к молодому человеку. Но тут мысли ее не остановились; она отыскала еще другое, лучшее средство отомстить Катерине Дмитриевне за то, что она ловила князя в женихи Оленьке. Помешать ей только в этом деле было недовольно; ей хотелось еще отбить у Оленьки другого жениха, самого барона, которого Катерина Дмитриевна держала как бы на случай неудачи с князем, принимая его тоже прекрасно, между тем как Оленьке он давно наскучил своими рассказами и своей любовью.
Барон сам по себе был довольно выгодная партия. Родственник княгини Горбатовой, человек, хотя и не молодой, но и не совсем старый, он попал в Москве в разряд женихов хороших, даже очень хороших, когда справились о его состоянии, и оказалось, что кроме отцовского имения в Курляндии он имеет поместья на юге России и хочет купить дом в Москве. Купить дом в Москве, значить поселиться, устроиться для покойной жизни -- жениться. И барон действительно имел намерение жениться, и нимало не скрывал его, ухаживая за Оленькой.
"Хорошо бы его отвлечь от нее и женить на Кити: это дело возможное", -- подумала Софья Ивановна и намекнула на это дочери. С этой стороны она не нашла препятствия. Зима почти уже прошла; к масленице сладилось, и в этот год как всегда, несколько свадеб, и Кити с беспокойством глядела вперед, рассчитывая на один великий пост, чтоб найти себе жениха и сладить свадьбу на красную горку. Она охотно обещала помогать своей матери, чтоб привлечь внимание барона, пользуясь его досадой на неудачу с Оленькой. Софья Ивановна хитро повела дело, заговаривая с ним сначала о том, что могло занимать его, хвалила дочь Катерины Дмитриевны. Потом стала намекать ему тонко на недостаток состояния Озерских и в разговоре ловко дала заметить, что на ее дом, большой и нарядный, много было покупщиков, что она было польстилась на выгодную цену, но передумала и подарила его старшей своей дочери. О том, что этот дом она недавно заложила в частные руки, конечно, не было упомянуто. Своими хитрыми разговорами она старалась понемногу отвлечь его внимание от Оленьки, а Кити между тем не забывала своего дела и очень ловко кокетничала с бароном. Внимание хорошенькой светской девушки не могло не льстить старому холостяку. Он стал обращать на нее свое внимание, стал ухаживать за ней. Занятая князем, Катерина Дмитриевна не замечала тонкостей Софьи Ивановны Белопольской и ее дочери, а князь и Оленька вовсе их не подозревали.
Был у Софьи Ивановны как-то потом вечер, на который звана была Катерина Дмитриевна с дочерью, но она извинилась, что не может быть. Звали тоже и князя, но он не приехал. Вечер не удавался, многие даже рано уехали, позевав час, другой, другие сели играть в карты.
Сама хозяйка сидела за преферансом, когда часу в одиннадцатом приехал Вальроде. Софья Ивановна протянула ему руку с приятной улыбкой, сказала несколько слов, потом показала ему на ту комнату, где из двери видна была целая группа чинно скучавших девушек и между ними несколько не слишком разговорчивых мужчин.
-- Вы, я знаю, не любите карт, барон, -- сказала Софья Ивановна: -- отправьтесь в ту комнату, развеселите нашу молодежь; они что-то невеселы нынче. Я знаю, где вы, там разговоры, -- прибавила она: -- вы хорошо делаете, что не садитесь за карты; вам бы грешно было, да еще и успеете со временем привыкнуть к ним, если вздумаете.