Эти слова отрадно подействовали на барона, он поблагодарил за них и с приятным чувством самонадеянности пошел в ту комнату. Его уверенность не обманула его на этот раз: хорошенькая дочка Софьи Ивановны обрадовалась ему не меньше, если не больше своей матушки, и скоро развеселившийся рассказчик завел разговор за разговором.
-- Каков наш барон, -- заметила хозяйка своим партнерам, прислушиваясь к его голосу и к голосу дочери: -- право, прелюбезный человек и очень умный, образованный, -- прибавила она, тайно сознаваясь в уме своем, что для вечера без танцев говорливый человек, какой бы он ни был, истинная находка.
Между тем ее дочка тешила барона своим искусным и заманчивым кокетством. Хитрая, как и мать ее, она тоже умела выбирать разговоры, которые как раз приходились по нем. Больше всего нравилось барону то, что Белопольские, казалось, совершенно забывали об его летах и никогда не заводили речи, в которой бы хотя косвенно можно было коснуться летосчисления. К тому же они принимали его так, что он не боялся ничьего соперничества.
Как нарочно в этот же самый вечер барон видел Оленьку в театре. Давали какой-то незначительный концерт, на который навязали билет Катерине Дмитриевне; барон поехал туда от нечего делать, тоже взявши нехотя билет прежде, и с радостью увидев неожиданно Озерских, тотчас же отправился к ним в ложу.
В коридоре попался ему князь Горбатов, и они оба вошли в ложу Катерины Дмитриевны. Она приняла их одинаково с приветливым видом, но барон соскучился, сидя подле нее, между тем как князь разговаривал весело с Оленькой. Барон рассердился, что на него не обратили внимания, он ушел из ложи, объявив, что едет к Белопольским, и думая, что это известие произведет впечатление. Но Оленька преспокойно попросила его кланяться Кити и дала какое-то поручение к ней, которое он забыл еще в коридоре театра, выходя от Озерских с досадой.
Недовольный и с неприятным впечатлением барон приехал на вечер, где скоро эти облака разорялись под влиянием ясных взоров и приятных льстивых слов. С досады на Оленьку барон сказал Кити, что она лучше собой, чем дочь Катерины Дмитриевны.
-- Благодарю вас за комплимент, -- отвечала она, -- но я комплиментам не верю.
-- Верьте правде, я вам говорю правду.
-- Нет, барон, вы этого не думаете, никто не может это думать, -- отвечала она с кокетством: -- я давно привыкла к мысли, что Оленька Озерская лучше всех в Москве; все это знают, и вы со всеми вместе.
-- Я? Нет, это не мое мнение. Она, конечно, хороша собой, но у нее есть что-то неприятное в выражении, -- сказал он, продолжая сердиться на Оленьку.