-- Да лет десяток будет. Проживет себе месяц или около, да и уедет опять, а куда -- Бог, весть, словно в камской мох провалится.
В другое время я не стал бы поддерживать подобного разговора; но скука ожидания ухватилась и за этот вздор, как за единственное возможное развлечение. Я снова спросил старосту:
-- И никто не знает -- кто он такой?
-- Да разные слухи ходят об этом. Одни говорят, что он помешанный, другие--что кровавый грех лежит на душе его. А мне сдается, что он просто-напросто колдует, а может, и над кладом работает. Ведь известно вашей милости, что клад просто не дается; а коли еще срочный, так не диво, что барин тот приезжает и уезжает всегда в одну пору.
-- Ну а в отсутствие его неужели не нашлось ни одного смельчака, который бы решился заглянуть в самое жилье?
-- Как, батюшка, не быть; были такие сорви-головы, да что взяли? Видели только голые стены да угли в печи, вот и все тут!
Бог знает, скука ли долгого ожидания помутила мой рассудок или казацкая удаль подстрекнула -- проехать ночью там, где и днем едут перекрестившись, как говорил староста, -- только мне припала смертная охота -- пуститься прямиком. К тому же учет десяти верст казался мне таким выигрышем, что для него можно было риск нуть и не на такие страхи. Тут невольная мысль пришла мне в голову.
-- Но послушай, старик, -- сказал я, -- если все так боятся этого лесу, как же ты говоришь, что можно им проехать?
-- Оно то есть изволите видеть, почему ж не проехать. Ведь вас будет трое, кони знатные, жилье же стоит несколько в сторону. А может быть, что оно теперь уж и опустело.
-- Итак, любезный, найди мне ямщика, этакого, знаешь, посмелее. От черта у нас крест есть, а не с чертом и сами справимся.