-- А в ожидании чаю займемся-ка чем-нибудь поинтереснее,-- сказал я, подвигая свой стул к Сталину. -- Знаете ли, что мне привелось сегодня исправлять две должности -- духовника и лекаря. Сейчас только я исповедал одну хорошенькую девицу.
Сталин посмотрел на меня с таким видом, который ясно говорил, что я или лишнее выпил, или помешался.
-- Да, Александр Петрович, -- продолжал я, полушутя, полусерьезно. -- И хоть исповедь была не совсем мне по сердцу, однако ж я нашел утешение в том, что могу сделать одно доброе дело. Вы, верно, не забыли утреннего нашего разговора. Простившись с вами, я пошел к знакомому своему, Горину, с твердым намерением узнать расположение Ольги Николаевны.
-- Что ж вы узнали? -- спросил Сталин нетвердым голосом, видя, что я остановился.
-- Очень плохую весть, любезный Александр Петрович. Медленность погубила меня. Я опоздал.
-- Объяснитесь лучше.
-- Ольга Николаевна отдала уже свое сердце одному молодому человеку.
-- И вы знаете его имя? -- спросил Сталин после минутного молчания с видимым замешательством.
-- Да. Его зовут Александр -- Петрович -- Сталин, -- отвечал я, произнося каждое слово отдельно.
Сталин вспыхнул.