-- Кажется, простуда, -- отвечал я, посмотрев на Горина.
Старик утвердительно качнул головой.
-- Нет, не то, Николай Алексеич, мне нужно знать, не было ли какой-нибудь психической причины, -- продолжал Д., выходя с нами в комнату, соседнюю со спальней.-- Мне кажется, что к больной нельзя применить известной пословицы: в здоровом теле -- здорова и душа, а разве наоборот: при здоровой душе -- здорово и тело? А? Как вы думаете?
Вопрос был довольно щекотлив. Я взглянул на Горина. Он сделал какой-то неясный жест рукою и ушел в залу. Я намекнул доктору о несчастной любви.
-- Ну, так в этом случае лекарства не помогут. Что это -- отец больной? -- спросил Д., указав на залу, в которой расхаживал Горин.
-- Нет, дядя.
-- А! -- и с этим звуком Д. вошел в залу.
-- Милостивый государь, -- сказал он, подходя к Горину. -- Извините, что я не знаю ни имени вашего, ни отчества. Ваша больная на волосок от смерти. Одно средство попытаться спасти ее -- это сильное потрясение. Радость, испуг или что-нибудь подобное. Предоставляю на вашу волю выбрать такое, какое заблагорассудите. Ваш покорный слуга.
И Д. вышел из комнаты.
Я взглянул на старика. Он как бы прирос к месту, где оставил его доктор.