Жемчужин оторопел.
-- По-моему, не мешало бы почтить старика, -- продолжала женщина. -- Не всякий те раз пойдешь в лавку. У людей зорки глаза.
Сказав это, Аннушкина спутница пошла в другую лавку. Аннушки же давно уж и след простыл.
Долго стоял Жемчужин за прилавком, пощипывая сукно, пожалованное им в ситцевый чин, и раздумывая, что бы значили эти слова. Но наконец, припомнив свой разговор с Аннушкой, он ухватился за слова Петрикова насчет его здоровья и тут же положил -- в первое воскресенье отправиться к старику с поклоном.
Воскресенье наступило. Верный своему слову, хоть и не без страха -- каков будет прием, Жемчужин отправился к Петриковым. Старик принял его приветливо, поблагодарил за сделанную честь предложением, посадил подле себя, и так как в купеческих домах в праздничные дни чай всегда пьют после обедни, то нечего говорить, что Ивану вынесли чашку чаю.
Разговор сначала шел о погоде, о празднике, о том -- кто был в церкви и о других не менее важных предметах. Наконец Петриков сказал:
-- Вглядываюсь я в тебя, Иван Петрович, и вижу, что ты матушкин сынок. Те же глаза, тот же нос, да и в голосе есть что-то такое, что поневоле напоминает дорогую твою родительницу.
-- А вы разве знали моих родителей, батюшка Яков Степаныч?
-- Вот на! Не только знал, да и хлеб-соль с ними важивал. Христианские были души, упокой их, Господи!
-- Да как же я вас ни разу не видел у моих воспитателей?