В письме от 18 марта 81 г. Эртель сообщает Пыпину о посылке статьи "Современное положение крестьян в Тамбовской губернии".
В письме от 31-го марта того же года Эртель сообщает Пыпину, что выслал ему двенадцатый очерк "Записок Степняка" -- "Oxalis tripocaloides" и пишет о нем дальше: "Скажу по совести -- рассказ мне нравится. Мне кажется в нем я сделал еще шаг от преувеличенного реализма"... "Я посвящаю рассказ этот Ив. С. Тургеневу -- в нем совершенно ненамеренно, разумеется, получилось отдаленное сходство с Рудиным. Конечно Рудин другой среды, другого воспитания и другого времени. Это сходство меня самого поразило. Я, когда писал рассказ, и не думал о Рудине".
В письме от 3 апреля 1881 г. из Усмани Эртель сообщает о посылке Пыпину тринадцатого очерка "Записок Степняка"--"Поплешка"
5.
Из письма А. Н. Пыпина к А. И. Эртелю.
От 27-го апреля 1881 г.
"Все три последние ваши рассказы очень характерны -- и мельник в Криворожье с супругой -- стервой, одаренный славянофильским красноречием, и Жаворонков и Поплешка. Все три -- ко времени; и последний особенно наводит на трагические размышления. Перейду к нескольким небольшим замечаниям или недоумениям. В "Криворожье" мне казалось черезчур гомерическим описание блюд за обедом, и я позволил себе сократить его в сложности строки на три. В передаче воинственных записей Гундрикова Стасюлевич нашел для журнала совсем неудобным называть двух Сергеичей, и их исключил. "Жолтиков" очень хорош; мне не понравилось только заглавие рассказа и сравнение, делаемое с особенным ударением, может быть, слишком манерным. Как Вы думаете? Мне думается в тексте сравнение может остаться как есть, но не лучше ли заменить заглавие и эпиграф? Они непонятны для незавзятых ботаников, каковы 99/100 из ваших читателей, не исключая редакторов и критиков. В рассказе о смерти Жолтикова, о котором автор знал только по слуху, уместна ли подробность о сиянии солнца (это еще автор мог сказать, зная расположение квартиры) и особливо о пении соловья (необходимость его он едва ли мог предположить по прежней жизни в этом доме). О "Поплешкине" ничего не имею сказать, кроме того, что он мне очень понравился. Разве одно, что священник не мог, конечно, дать имени ни Поплешки ни Бутымки, а что это по обычаю -- изуродованные, по своему осмысленные или обессмысленные имена из святцев".
6.
В следующих двух письмах соглашается на изменение заглавия очерка "Oxalis"--на "Жолтиков" (письмо от 6 мая) и на некоторые исправления по указанию Пыпйна (письмо от 18 мая с хутора Грязнуша, Воронежской губ.). В письме от 1-го июня сообщает о посылке рассказа "Липяги" и пишет: "...здесь в первый раз у меня выходит на сцену девушка слоя интеллигентного, конструкции сложной и первый раз является барская, благовоспитанная среда".