Онъ остановился на полдорогѣ и, прислонившись, къ каменной глыбѣ, выпрямился.
-- Любовь!... Развѣ ее надо испытывать?
-- Непремѣнно. Помните, рыцарь-то? Въ Палестину ходилъ, съ турками воевалъ, сколько, можетъ, соблазновъ видѣлъ, а, все-таки, вытерпѣлъ и не забылъ.
-- Но я, вѣдь, не рыцарь, а купеческій сынъ.
-- Да и мостикъ этотъ не походъ съ Ричардомъ Львиное Сердце... Влѣзайте, влѣзайте, однако, а то вы рады случаю отвильнуть.
-- Такъ помните,-- съ особеннымъ выраженіемъ закричалъ Шигаевъ,-- вы любовь мою испытываете!... Пусть это турниромъ будетъ... Дамы чѣмъ побѣдителей-то поощряли?
-- Cela peut passer, вы купеческій сынъ... Иванушка! и я васъ поощрю... поцѣлуемъ.
Ему не стоило большихъ трудовъ взобраться на арку, висящую въ воздухѣ, добрую минуту постоять тамъ, посмотрѣть въ пропасть, которая разверзалась по одну сторону арки, и благополучно спуститься, слегка только оцарапавъ ладонь и разодравъ свое пальто. Но если голова не закружилась у него отъ высоты, она закружилась отъ словъ Зиллоти: "Ну, идите, купеческій сынъ! поцѣлую васъ..." -- отъ "словъ", ибо самому поцѣлую на этотъ разъ не суждено было совершиться. Цѣлая ватага длинноносыхъ, золотушныхъ дѣвицъ съ проводникомъ во главѣ показалась на площадкѣ и неимовѣрно звонкіе возгласы посыпались на перебой:
-- Ah, comme c'est joli!... Нина, Нина! regardez... точь въ точь у Лермонтова... Ah, charmant... ah, délicieux!...
-- И какъ разъ у Лермонтова ничего нѣтъ о "Кольцѣ", кромѣ невѣрнаго описанія заката, будто бы виднаго отсюда,-- съ досадою проворчалъ Шигаевъ, помогая Зиллоти сойти съ площадки.