Та громко расхохоталась, барышни переглянулись съ холоднымъ негодованіемъ; проводникъ, въ позѣ мага и волшебника стоявшій у самаго "Кольца", тоже недоброжелательно посмотрѣлъ на Зиллоти.
-----
Потомъ,-- въ тѣни Бургустана ѣхали они,-- ихъ лошади мирно тѣснились другъ къ другу, вблизи искрился стремительный Подкумокъ, съ кремнистаго берега спускался сѣдой козакъ на конѣ, конь храпѣлъ и упирался и, шумно фыркая, вступалъ въ быструю воду, разлетавшуюся вкругъ него сіяющими брызгами. А вдали виднѣлся синій Бештау, будто раненая птица, опираясь на свои крылья; унылая арба со скрипомъ пробиралась къ аулу.
И то, что говорила Зиллоти, когда они ѣхали въ тѣни Бургустана, порою было странно и противно Шигаеву. И снова казался ему непріятенъ смѣхъ ея, жесткій и внезапный. Но поверхъ этихъ впечатлѣній, едва внятно шевелившихся въ немъ, чувство влеченія, и еще болѣе чѣмъ влеченія,-- чувство какого-то раздраженнаго любопытства властительно вырастало, потопляя въ себѣ и сухой звукъ ея смѣха, и смѣлыя словечки, выбрасываемыя ею съ хладнокровнымъ апломбомъ. Такъ огромный оркестръ во время шумнаго "алегро" потопляетъ въ себѣ фантазію упрямаго флейтиста, во что бы то ни стало дудящаго свою собственную ноту. И Шигаевъ вторилъ этому смѣху, отзывался на "словечки" сочувственною улыбкой, и только гдѣ-то внутри, въ какихъ-то секретныхъ душевныхъ глубинахъ съ тайнымъ стыдомъ отмѣчалъ, что не слѣдовало бы ему дѣлать этого.
Она разсказывала о своей семьѣ, о своемъ дѣтствѣ, объ отцѣ и матери. И дѣйствительно, грустная то была семья и было отчего закаменѣть въ ней ребенку. Ни дѣтскихъ игръ, ни дѣтскихъ сказокъ, ни слезъ, ни ласки. Все холодно, приторно, чопорно по утрамъ, и пьяно, встревожено, грубо ночью. Мать вставала въ два часа и выходила только въ обѣду; отецъ къ тому же времени возвращался съ биржи; послѣ обѣда мать разъѣзжала по магазинамъ, каталась по Невскому и по Морской; вечеромъ ѣхала въ Михайловскій театръ, въ оперетку, отецъ шнырялъ въ какихъ-то конторахъ, въ судахъ, въ банкахъ, вездѣ съ заднихъ дверей, мимо кухни, мимо лакейской, повсюду разсовывая полтинники, двугривенные, гривенники на чай и на водку, забѣгалъ къ нотаріусу, къ еврею-ростовщику, къ судебному приставу, къ скопцу-мѣнялѣ, расточая вкрадчивыя улыбки, пожимая руки, обмѣниваясь документами, деньгами, извѣстіями и новостями, и вечеромъ неизмѣнно появлялся въ итальянской оперѣ. Ночью супруги возвращались вмѣстѣ; парадныя комнаты освѣщались à giorno; плечи прелестной мамаши откровенно обнажались; солидно одѣтый папаша суетливо потиралъ руки и разглаживалъ бакенбарды; появлялись какія-то прелестныя дамы, тоже обнаженныя на добрую треть, и затѣмъ, какъ мотыльки на огонь, какъ звѣри на приваду, сбѣгались со всѣхъ сторонъ Петербурга родовитые юнцы; великолѣпный таперъ принимался исторгать звуки изъ концертнаго рояля, а въ сосѣдней комнатѣ загинались углы, и двойки, тройки, девятки, немилосердно разрываемыя, съ азартомъ разбрасывались по полу. Папаша не игралъ, онъ только своимъ "дорогимъ" гортямъ доставлялъ это удовольствіе, но онъ ссужалъ деньгами проигравшихся, совѣтовалъ не горячиться -- однимъ, не унывать -- другимъ. Мамаша блистала плечами и обворожительными улыбками, кружилась въ вальсѣ, входила въ долю съ какимъ-нибудь счастливымъ понтеромъ, бойко выпивала бокалъ шампанскаго, игриво прикасалась ножкой къ ногѣ угрюмаго гусара, спускавшаго пятую тысячу, и раздавала направо и налѣво многозначительные взгляды. Дѣти были совсѣмъ заброшены, хотя и спали въ кружевахъ. Бонны смотрѣли на нихъ точно на оброчную статью. Иногда, впрочемъ, въ дѣтскую влетала сіяющая мать, внося съ собой запахъ духовъ, вскользь прикасалась крашеными губами къ дѣтскимъ головкамъ, дарила имъ дорогія игрушки, спрашивала по-нѣмецки "здоровы ли" и исчезала съ шансонеткой на устахъ. И съ двѣнадцати лѣтъ распихали дѣтей въ модные пансіоны.
Ни дѣтскихъ игръ, ни дѣтскихъ сказокъ, ни слезъ, ни ласки.
-----
И, конечно, не эти печальныя подробности тайно смущали Шигаева,-- по нимъ онъ возстановлялъ исторію, достойную Диккенса,-- но небрежная манера презрительныхъ замѣчаній, брезгливое отношеніе въ жизни и ко всякимъ связямъ, бывающимъ въ жизни, ненужное подчеркиванье смѣлыхъ выраженій, такъ мало свойственныхъ дѣвицамъ,-- вотъ что смущало его въ разсказѣ Зиллоти о своемъ дѣтствѣ. Онъ, впрочемъ, могъ утѣшиться тѣмъ, что и къ его, и къ своему прошлому она относилась одинаково и что, стало быть, не было въ ней преднамѣреннаго пренебреженія, когда на разсказъ его объ отцѣ она отозвалась: "Да онъ просто болванъ, этотъ вашъ отецъ, и удивительный лизоблюдъ, въ высшемъ смыслѣ!" Своего отца она просто на-просто обзывала плутомъ и пьявкой, а покойную мать -- непотребною женщиной высокаго полета.
-- О, я этого папашу держу теперь въ рукахъ!-- говорила она.-- Всѣ эти сомнительные дисконты, всѣ эти подвохи, карты, опутыванія,-- все убрано! Впрочемъ, и привады нѣтъ для этихъ несчастныхъ гвардейскихъ звѣрковъ... Я, вѣдь, не гожусь, какъ вы думаете? У меня, впрочемъ, великолѣпныя плечи. Хотите, я вамъ покажу мои плечи? Не краснѣйте; вѣдь, для этого есть приличный поводъ -- бальное платье! О, онъ выжига! онъ теперь нюхаетъ носомъ въ сферахъ высшихъ!... Вотъ съ Содомцевымъ теперь. Вы знаете, если Содомцеву дадутъ концессію, сколько заработаетъ мой выжига? Триста тысячъ, ни болѣе, ни менѣе. Но я думаю, что онъ ихъ не заработаетъ: теперь ужь некому проигрывать въ винтъ. А другіе способы гораздо сподручнѣе князю, чѣмъ Содомцеву съ моимъ дражайшимъ. Но, все-таки, онъ большая каналья... какъ, вѣдь, приловчился! и баки à la Валуевъ отпустилъ, и манеры пріобрѣлъ... а вы знаете, вся его библіотека изъ суворинскихъ календарей состоитъ. Вотъ ужь онъ ихъ штудируетъ!
Шигаеву невольно пришелъ на память точный отвѣтъ Богдана Мемноныча о географической широтѣ и восходѣ солнца.