Капитанъ горячо началъ объяснять ей, въ чемъ дѣло. Талдыкинъ тоже остановился, изподлобья поглядывая на Вохину. И въ мигъ произошло рѣшеніе.
-- Это еще что!-- закричала Вохина,-- это еще что за стыдъ такой! Вы -- Талдыкинъ? Я Вохина, Марѳа Петровна... пожалуйста, безъ церемоній: я простая, я терпѣть не могу всякіе эти деликатесы разводить. Вы куда это? На глупую бабу обидѣлись? Маршъ, назадъ! Ну, ну, ну, -- и она шутливо взяла его за руку,-- вздоръ! стыдно!... Шигаевъ, мнѣ ваша улыбочка не нравится... Стыдно, капитанъ, по жениной дудкѣ плясать!
И какъ-то такъ случилось, что Талдыкинъ возвратился и снова развязалъ свое имущество. Вохина овладѣла имъ окончательно; она сейчасъ же призвала Мавру, приказала ей вынести и вымыть его комнату, приказала спросить у Фелисаты Ивановны подушку, подсвѣчникъ со свѣчей; а сіяющему капитану заявила, что пришла къ нему пить чай, но теперь видѣть не можетъ эту "злюку", а потому и проситъ собраться гдѣ-нибудь. Рѣшили на балконѣ. Тѣмъ временемъ пришла Рюмина, разсыпался ея смѣхъ, и, спустя какіе-нибудь полчаса, всѣ пятеро сидѣли за чаемъ и какъ ни въ чемъ не бывало говорили о постороннихъ вещахъ. Слѣды миновавшей бури только и можно было примѣтить, что въ особомъ возбужденіи капитана, да въ томъ видѣ напряженнаго достоинства, съ которымъ возсѣдалъ Сосипатръ Василичъ, да въ предупредительной нѣжности, съ которой всѣ обращались къ Сосипатру Василичу, -- всѣ, кромѣ Шигаева. И за то Марѳа Петровна раза два сердито замѣчала ему:
-- Охъ, не нравится мнѣ, Шигаевъ, ваша улыбочка!
Рюмина съ величайшимъ тактомъ, свойственнымъ ей въ такой же мѣрѣ, какъ и постоянное нервическое хохотанье, затѣяла цѣлый длинный разсказъ нейтральнаго свойства: какъ она училась у М., какъ М. вытягивалъ ей голосъ, полагая, что имѣетъ дѣло съ сопрано, какъ, если бы не Л., всѣ голосовыя средства она растеряла бы и какъ затѣмъ въ Миланѣ все обошлось благополучно.
-- А, все-таки, королеву въ не вытяните,-- сумрачно улыбаясь, замѣтилъ Талдыкинъ.
-- Ахъ, какой шутникъ! Но развѣ это моя партія? Это партія настоящаго сопрано. Ахъ, это такая трудная вещь!
-- И безполезная,-- буркнулъ Талдыкинъ.-- Всѣ ваши оперы! остатки фетишизма.
-- Хе-хе-хе!-- одобрительно засмѣялся капитанъ.-- Пожалуй что и такъ, пожалуй что и есть въ этомъ вѣроятіе! Конечно, ежели судить по-философски,-- добавилъ онъ примиряющимъ тономъ.
-- Разумѣется, трудъ непроизводительный, -- съ задоромъ подхватила Марѳа Петровна.-- И пѣвицы, и танцовщицы не способствуютъ накопленію,-- и шепотомъ сказала Шигаеву:-- я съ вами поссорюсь, стыдно!