-- Надо же, голубушка, кормиться чѣмъ-нибудь, -- кротко отвѣтила Рюмина и, вдругъ оживившись, произнесла: -- ахъ, нѣтъ, нѣтъ не говорите этого! Помните?-- и запѣла:
Жилъ былъ въ Тулѣ король...--
Онъ до самой своей смерти...
И всѣ сразу смолили, будто сконфуженные серебромъ этихъ милыхъ и наивныхъ звуковъ. Потомъ перешли къ другому. Кто-то сказалъ, что капитанъ не ѣдетъ на Берманутъ. Марѳа Петровна вспылила, но когда узнала, въ чемъ дѣло, и самолично прочитала записку "знатока", стихла и шутливо сказала:
-- Ну, ну, милый капитанъ, впередъ!
Рюмина снова стала допытываться, что будетъ дѣлать капитанъ съ деньгами, когда наживетъ ихъ, и капитанъ неясно и сбивчиво начерталъ планъ огромнаго дома, гдѣ жили бы "общимъ коштомъ" бѣдные люди. Затѣмъ шли какія-то туманныя перспективы орошеній, осушеній, колонизація восточнаго берега Чернаго моря, подъятіе затопленныхъ англійскихъ пароходовъ близъ Балаклавы. Талдыкинъ и на это сдѣлалъ злостное замѣчаніе, вызвавшее предупредительный смѣхъ въ самомъ капитанѣ и въ слушательницахъ.
-- Но отчего же-съ?-- съ досадою спросилъ Шигаевъ.
Сосипатръ Василичъ въ невнятныхъ, но изобильныхъ словахъ охаялъ "индивидуальную" предпріимчивость и представилъ тому доказательства въ примѣрѣ потребительнаго общества "Бережливость".
-- Но, между прочимъ, въ Америкѣ личный починъ преуспѣваетъ, -- не безъ колкости возразилъ Шигаевъ, минуя неизвѣстную ему исторію какой-то "Бережливости".
-- Я вамъ насчетъ "Бережливости" говорю, я всѣ эти ихнія мерзости наизусть знаю. Да одна ли "Бережливость"!