-- А у насъ-то, а у насъ-то въ Весьегонскѣ!
-- Нѣтъ, какъ у насъ въ Сызрани...
И пошла всероссійская похвальба.
Впрочемъ, коляска "аристократическая" не примыкала к атому разговору. Тамъ сдержаннымъ полушепотомъ и съ необыкновенно приличнымъ сдержаннымъ полусмѣхомъ разсказывалось о недавней великосвѣтской исторіи и опять мелькали высокопоставленныя имена, титулы, намеки, ссылки на родстве сплетни и слухи въ тонко-приличномъ одѣяніи.
Шигаевъ подъѣхалъ къ Вохиной; недовольный разговорами царившими въ этомъ "культурномъ слоѣ", онъ хотѣлъ отдохнутъ около нея, перемолвиться негодующимъ словомъ, поскорбѣть. Но Марѳа Петровна встрѣтила его гнѣвнымъ восклицаніемъ
-- Не ожидала я отъ васъ, Шигаевъ, такой гадости! Гдѣ бы вступиться за бѣднаго юношу, заставить эту дуру замолчать, а вы смѣетесь, въ травлѣ участвуете, улыбочки разные изображаете. Не хорошо! Не хорошо!!
Опѣшенный Максимъ Григорьевичъ попытался оправдаться послѣдовательно разсказалъ, съ чего началось.
-- Все-таки, не хорошо,-- повторила Вохина,-- вы сами, Шигаевъ, вчера горячились... а до чего дѣло дошло -- и смѣяться. Я тутъ ничего смѣшнаго не вижу.
-- Но вы его не знаете,-- въ порывѣ досады сказалъ Шигаевъ.
-- Ничего не значитъ; сразу видно, что интеллигентный юноша.