Однообразная дорога была скучна: степь да степь, да кремнистая тропа впереди, едва обозначенная бѣлесоватыми колеями, да безконечная цѣпь пологихъ холмовъ въ правой рукѣ, да глубокая балка по другую сторону, да кое-гдѣ одинокій кошъ съ широкимъ загономъ для овецъ. Вѣтеръ крѣпчалъ и тонкія облака медлительно раздвигались; небо обнажалось мало-по-малу, синее, холодное, жесткое. Луна стояла краснымъ серпомъ и непривѣтливо мерцала.
-- Бермамутъ не хорошъ... дурной Бермамутъ!-- сказалъ Базидзи Вохиной и, взмахнувъ нагайкой, прибавилъ шагу.
Около послѣдняго подъема пришлось перевалить крутую возвышенность; почти всѣ вышли изъ экипажей, такъ какъ колеса скользили и раскатывались по камнямъ, точно сани. Это еще больше заморозило общее настроеніе. Напрасно великолѣпный видъ разсѣченной горы, сквозь которую, какъ сквозь ворота, проходила дорога, открылся позади, странно озаряемый красноватымъ свѣтомъ луны, -- никто на него и вниманія не обратилъ, поглощенный неожиданными заботами.
XIX.
И вдругъ, только что взъѣхали на Бермамутъ, холодный и влажный туманъ устремился на встрѣчу, сначала жидкими, разсѣянными волнами, потомъ гуще и гуще. Все сразу потемнѣло. Въ коляскахъ зажгли фонари, но они еще болѣе сгустили мглу. Фигуры сбившихся верховыхъ являли видъ печальный. Проводникъ увѣрялъ, однако, что къ утру все это пройдетъ и что лишь бы добраться до ночлега. Добраться!... Еще не проѣхавъ версты, лошади сбились и длинный поѣздъ закружился по степи; тропа исчезла. Мутная мгла, озаряемая желтоватымъ огнемъ фонарей, странно окутывала предметы. Люди, завернутые въ бурки и въ теплое платье, казались выходцами изъ какого-то страшнаго, сказочнаго міра. Дамы скрылись съ ногъ до головы подъ ворохами пледовъ и шалей. Все отсырѣло, промокло, изнизалось, точно бисеромъ, холодною росой, похожей на иней. Бурный вѣтеръ рвалъ фартуки, забирался во внутрь поднятыхъ колясокъ, сбцвалъ лошадей въ кучу, развѣвалъ ихъ хвосты и гривы.
-- Господа, что же это? Мы ѣдемъ невѣдомо куда!-- возопилъ отчаянный голосъ.-- Вѣдь, тутъ гдѣ-то обрывъ въ семь тысячъ футовъ.
Крики ужаса, изумленія, страха вырвались у всѣхъ.
-- Стой! держи!-- на всѣ лады заорали перепуганные путешественники и всѣ, точно стадо, угрожаемое бурею, сбились въ кругъ сдвинутыхъ экипажей,-- Гдѣ Базидзи? Куда дѣвался черкесъ? Кто пригласилъ съ собой черкеса?-- посыпались вопросы.
Черкеса не было, настало величайшее смятеніе. Притянули на судъ проводника Петро, извощиковъ. Вѣтеръ завывалъ такъ, какъ будто пѣлъ отходную. Огромныя тѣни двигались и суетливо колебались. Сама Марѳа Петровна пресмѣшно выглядывала на своемъ дыбастомъ конѣ и зубъ на зубъ не попадала отъ стужи.
-- Гдѣ Базидзи? Разыщите Базидзи!-- кричала она осипшимъ шосомъ.